Тихие воды - Дорн Алиса - Страница 7

— Вам так нужны деньги, леди Гринберг? Зачем? Насколько я понимаю, вы не стеснены в средствах.

— Это личное, — отрезала она.

— Какое, вы сказали, вам оставили наследство?

— Небольшое, — леди Эвелин не выдержала и отвела взгляд. — Возможно, триста…

— Не сходится. Вы уже заплатили лорду Фрейбургу больше этой суммы., - перебил ее детектив.

— … тысяч. Триста тысяч шиллингов.

Эйзенхарт поперхнулся:

— И это вы называете "небольшим наследством"?

У его возмущения были причины: по тем временам сумма в триста тысяч казалась немыслимой. Я быстро посчитал в уме. Мое жалованье в университете составляло порядка восьмидесяти шиллингов в месяц, не считая налогов. Такое количество денег я не заработал бы и за пять жизней, не то что за одну.

— По сравнению с тем, что получила моя сестра, да, — невозмутимо сообщила леди Гринберг. — Надеюсь, теперь вы верите, детектив, что у меня не было причин убивать Ульриха?

— Нет.

— Нет?! — изумилась леди Гринберг.

— Вы слишком много не договариваете, — пояснил ей Эйзенхарт. — Поэтому: нет, я вам не верю. Но у вас есть возможность меня переубедить. Почему вам так нужны эти деньги?

Леди Эвелин окинула его недовольным взглядом.

— Я хотела уехать в колонии, — отчеканила она.

— Почему? У вас какие-то проблемы в Империи?

— Никаких, — заверила она его. — Просто мою семью легче любить на расстоянии.

— Полагаю, для этого не обязательно переселяться на другой конец света.

Леди Эвелин безразлично пожала плечами:

— Возможно, переезд на другой континент — не самое рациональное решение этой проблемы, но едва ли оно квалифицируется как преступное поведение.

Черканув что-то в блокноте (я сидел рядом с детективом и сумел заглянуть через его плечо, но, клянусь, разобрать его пометки было совершенно невозможно), Эйзенхарт задал следующий вопрос:

— Почему вы выбрали именно барона Фрейбурга?

— Я не выбирала, — возразила леди Эвелин. — Или вы думаете, что у меня была целая очередь из претендентов?

— Но все же вашим женихом стал именно он.

— Я вам объяснила. Всему свету было известно, что барон на грани банкротства и пойдет на все, лишь бы не продавать поместье. Вот я и решила попытать удачи. Надеюсь, — сузила она глаза, — вы не думаете, будто я питала к нему чувства и решила таким образом завлечь под венец?

Детектив отреагировал без всякого смущения.

— Это одна из версий. Но, раз уж мы об этом заговорили: почему вы не завлекли под венец, по вашему же выражению, кого-то, кому не пришлось бы платить?

— А почему вы не женаты? Или вы, доктор? — парировала леди Эвелин.

Я честно признался в том, что являюсь убежденным холостяком. Эйзенхарт, на некоторое время всерьез задумавшийся над ответом, в конце концов потребовал не уходить от темы.

— Брак — это хороший способ получить социальный статус или финансовую безопасность, детектив. Но титул мне не нужен, а денег у моего избранника едва ли окажется больше, чем у меня. Я ответила на ваш вопрос? — Эйзенхарт сообщил, что некоторые люди женятся еще и по любви, на что леди Эвелин только пожала плечами.

— Но вы могли так же разорвать помолвку после получения наследства.

— И оплачивать ему бальзам на сердце [8]? Я потеряла бы на этом больше, чем выиграла бы. К тому же, что бы вы обо мне не думали, мне не доставляло бы удовольствия обманывать безвинного человека.

По реакции Эйзенхарта было ясно, что он ей не поверил. Возможно, это заявление произвело бы на него, ровно как и на меня, большее впечатление, если бы леди не упомянула в первую очередь о финансовой стороне дела.

Наблюдая со стороны, я мог заметить, что Эйзенхарт выдохся. Он уже получил от леди Гринберг все ответы, которые она могла — или хотела — дать, и я сомневался, что имеющихся у него сведений хватило бы, чтобы доказать вину леди Эвелин. Но, не иначе как из непонятного мне упрямства (мне очень хотелось спросить о его причинах, но присутствие леди Эвелин не позволяло этого сделать), он отказывался признать ее возможную невиновность.

— Хорошо, — все же сдался он, — допустим, что вы тут ни при чем. Вы знаете, кто мог бы желать барону Фрейбургу смерти?

Леди Гринберг не имела об этом ни малейшего представления, как она нас заверила.

— Мы не были близки с Ульрихом. Разумеется, нам приходилось разговаривать, но у нас не было причин затрагивать подобные темы. Вам лучше спросить Андрэ… Андрэ Коппинга, сына текстильного магната. Они с Ульрихом были лучшими друзьями с детства. Если кто-то и сможет вам что-то рассказать о нем, так это он. Я знаю только… — я уловил колебание в ее голосе. — Я знаю, что некоторые из его кредиторов проявляли нетерпение.

— Продолжайте, — детектив снова взял блокнот наизготовку.

— Около недели назад мне довелось услышать, как один человек кричал на Ульриха, требуя вернуть ему долг. Он был весьма рассержен.

— Где это было? Вы можете описать этого человека?

— Я могу показать на него. Он… работает в одном казино здесь неподалеку.

— Вы ведь знаете, что подобные заведения запрещены законом? Что вы вообще там делали?

Леди Эвелин знала.

— Но у моего брата наступила темная полоса, и он просил меня помочь ему отыграться. Не могла же я ему отказать!

— Почему же он попросил именно вас?

— Мне везет, — невинно взмахнула она ресницами. — По крайней мере, больше, чем остальным.

Эйзенхарт устало вздохнул:

— И почему вы еще не за решеткой? — поинтересовался он у леди Эвелин.

— Потому что у моей семьи много денег и хорошие адвокаты, — получил он ответ. — Бросьте, детектив! Половина мужчин в этом городе играет в азартные игры. Но только я признаюсь в этом, чтобы помочь вам в расследовании.

Как она и обещала, леди Гринберг провела нас к игорному дому. Тот располагался всего в трех кварталах от квартиры барона Фрейбурга, но обстановка вокруг не могла отличаться еще разительнее. На стук леди Гринберг из дверей покосившегося двухэтажного дома показался мужчина выдающегося роста и колониальной наружности. В его глазах мелькнуло узнавание, когда он перевел взгляд на леди Гринберг, и он посторонился, пропуская ее внутрь.

— Со мной еще двое, — леди незаметно просунула в ладонь охраннику несколько купюр. — надеюсь, это не проблема?

Интерьер заведения покорял китчем и стремлением воплотить в себе все представления жителей островов о колониях. Комната в черно-красных тонах была заставлена низкими оттоманками и восточной скульптурой, благоухающие курительницы наполняли помещение запахом олибанума и дымовой завесой, создававшей впечатление как интимности, так и таинственности. В алькове хозяин посадил музыканта с кемендже. Как человек, проживший не один год в колониях, я должен признаться, что не был впечатлен, но я понимал, какое впечатление атмосфера должна была производить на жителя холодного Лемман-Клив.

Леди Эвелин присела за стол, где играли в кости, Эйзенхарт, опустивший шляпу на глаза, встал за ее спиной, словно решил следить за игрой. Присоединившись к ним, я заметил, что с нашего места отлично просматривалась вся комната, хотя сами мы были скрыты за статуей Райнхарда-Лиса, согласно легендам, большого любителя азартных игр.

— Ставка пять пенсов, — предупредила меня леди Гринберг.

Вскоре я был вынужден выйти из игры: мой бумажник был не бездонным, а леди раз за разом выпадало двенадцать очков.

— Я же вам говорила, — рассмеялась она, — мне везет.

Еще один игрок в раздражении покинул наш стол; осталось еще три. Мне пришлось наклониться к ее уху.

— Другие бы назвали такое удачу шулерством.

— Как такое возможно? Ведь кости бросает крупье, — леди Эвелин потянулась за очередным выигрышем, как что-то привлекло ее внимание. — Это он.

Обернувшись, я увидел, что Эйзенхарт тоже подобрался. Его глаза следили за пожилым выходцем из Инь, с грацией кобры пробиравшегося к нам через комнату.

8

от англ. heart balm; компенсация за ущерб от разрыва помолвки