Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Страница 63

– Что поделаешь! – бесхитростно откликнулась девушка. – Это меня опечалит, однако я не стану отказываться от своего счастья, чтобы потрафить Джонатану. Если бы вы согласились мне помочь…

– В чем? Покрыть себя позором и сломать человеку жизнь? И не рассчитывайте!

– Тогда хотя бы останьтесь со мной, пока не придет ответ на письмо! Вы же знаете, как я вас люблю…

– Вот и докажите это: поедемте со мной! Если ваш… герцог так в вас влюблен, то пусть немного потерпит. К тому же страна его проживания, насколько мне известно, – Франция. У него нет никаких причин оставаться в Венеции.

– Вы забываете, что он должен представить меня своей матери. Как бы мне хотелось, чтобы в этот момент рядом со мной находились вы!

– Не испытываю ни малейшего желания. Завтра я в любом случае уезжаю. На размышление у вас остается ночь.

На сей раз дверь затворилась беззвучно. К себе Александра вернулась, полная решимости предпринять решительный поступок; ей надо во что бы то ни стало увидеться с Фонсомом! Если ее предположение верно и он, ухаживая за Делией, хочет всего лишь отомстить ее невестке, то кому, как не Александре, следует поставить его на место?

Она не очень отчетливо представляла себе, как сложится их встреча, поэтому решила прийти на нее во всеоружии. Она передала Беппо, чтобы гондола была готова к девяти, после чего разделась, приняла ванну и еще более рьяно, чем обычно, принялась за свою внешность. Если бы кто-то сказал ей, что она поступает совсем как куртизанка, готовящая свое тело и весь свой облик к ответственному делу совращения мужчины, она бы с негодованием отвергла такое сравнение. Однако в нем была бы доля истины: мысль о том, что Делия может оказаться в объятиях Фонсома, сводила ее с ума, и она, не отдавая себе в этом отчета, была готова на все, лишь бы воспрепятствовать этому браку. Невозможно, чтобы настолько влюбленный человек так стремительно менял объекты поклонения! Разбудить в нем страсть было наилучшим способом принудить его оставить в покое Делию.

Когда, закончив свои труды, она победно посмотрела в зеркало, то ее посетила обоснованная мысль, что никогда еще она не была столь соблазнительной. Она остановила выбор на простом платье из черного тюля. Смелость ее дошла до того, что она не стала надевать корсета, и платье тесно облегало ее от груди до колен, где оно как бы вспенивалось и переходило в шлейф. Плечи и шея тонули в пышной оборке, отличавшейся небывалым лицемерием: в зависимости от желания она могла и прикрывать грудь, и выставлять ее на обозрение практически целиком. Волосы ее спускались на шею, как того требовала мода, в виде шиньона, в котором поблескивали бриллианты; в ушах ее сверкали длинные подвески. Она отказалась от ожерелья, чтобы ничто не загораживало ее безупречную грудь, ограничившись брошью в нижней точке выреза.

Изучая свое лицо, Александра констатировала, что изменилась за последнее время. Страдания неразделенной любви сделали ее внешность более живой, более чувственной. В ней уже не было прежней заносчивой самоуверенности. Мужчины перестали быть для нее просто охотничьей дичью… Более, чем когда-либо прежде, она была теперь готова завоевывать и быть завоеванной. В сущности, именно последнего она и желала больше всего.

Подражая молодым искательницам приключений из прошлого, она завернулась в легкую просторную накидку из шелка с капюшоном, очень сожалея, что эпоха масок канула в прошлое. Пока она бежала к своей гондоле, у нее отчаянно колотилось сердечко, однако то было восхитительное ощущение: ей казалось, что она находится на пороге чудесных событий. Впрочем, адресованное Беппо приказание везти ее во дворец Морозини было отдано твердым голосом. Ее не посещала мысль, что Фонсом может отсутствовать. Он там, он не может не быть там, раз она плывет к нему. И действительно, рослый лакей в малиновой ливрее, помогая ей ступить атласной туфелькой на ступеньку причала, сообщил ей, что «господин герцог у себя».

Спустя минуту, введя ее в просторную галерею, украшенную рострами и древними корабельными светильниками, слуга распахнул перед ней высокие двери, и она оказалась в библиотеке. У камина стоял Жан, облаченный во фрак. Он курил сигару.

– Входите! – без лишних хитростей пригласил он ее. – Я ждал вас.

Глава XI

БЕГСТВО

Готические окна, освещенные кессоны в потолке и тысячи книг в кожаных переплетах делали помещение библиотеки красивым и уютным. На почетном месте висел портрет одного из дожей. Александра быстро огляделась. Жан, бросив сигару в камин, заторопился к ней, поклонился и поцеловал протянутую руку.

– Почему вы меня ждали? – удивилась гостья. – Я не предупреждала о визите.

– Правильнее будет сказать, что я надеялся на ваше появление. Не дождавшись вас, я собирался лично отправиться завтра в «Даниэли» и просить вас принять меня.

Она легонько вздрогнула, когда герцог прикоснулся к ней, снимая с нее накидку, и когда она смогла прочесть в его глазах, что он по достоинству оценивает ее небывалый прежде облик, в котором она предстала перед ним сейчас.

– Кажется, – с улыбкой молвил он, – вы владеете умением появляться передо мной раз от разу красивее. Весьма рад этому: ведь между нашими семьями вот-вот возникнут узы семейного родства.

Эти его слова, а главное – их смысл вызвали у Александры раздражение.

– Ничего подобного, – сухо ответила она. – Я для того и явилась, чтобы просить вас положить конец этой комедии.

– Какой еще комедии?

– И вы смеете так разговаривать со мной после всего, что между нами произошло?

– Между нами ровно ничего не произошло, – вкрадчиво проговорил он. – Признаюсь, это вызывает у меня глубокое сожаление; не скрою и того, что вы заставили меня страдать. Теперь я благодарен вам за то, что у вас хватило разума и стойкости. Если я намеревался явиться к вам завтра, то только затем, чтобы просить у вас извинения.

– Любовь не нуждается в извинениях, – пробормотала она печально. Ее грусть не осталась незамеченной. – Вы станете утверждать, что любили меня?

– Я был искренен. Из-за вас я потерял голову. После нашей встречи я неделю за неделей метался между надеждой и яростью; я дошел до того, что не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, как сделать вас своей. Добиться этого стало моим единственным стремлением, единственным желанием. Я жаждал вас изо всех сил, я дошел до того, что предложил вам выйти за меня замуж – вам, замужней женщине! Я сделал из себя посмешище!

– Искренность никогда не бывает смешна. К несчастью, я вам не поверила…

– Это ложная скромность или легкомыслие, мадам. Разве зеркало не напоминает вам что ни день, насколько вы соблазнительны? Меня извиняет то, что я совершенно ошибся на ваш счет, но как я мог представить себе, что столь обольстительная оболочка питается холодной, как лед, кровью? Видимо, я плохо знаю американок. Выходит, у вас флирт – времяпрепровождение, и только…

– Не принимаете ли вы за холодность простую честность? У вас это, кажется, зовется добродетелью.

– С такой женщиной, как вы, немудрено запутаться. Добродетельные женщины, которых я знаю – есть и такие, можете мне поверить! – никогда не затевают ради забавы жестоких игр, ставящих целью довести несчастного до исступления, чтобы потом пренебрежительно оттолкнуть его!

Александра пожала плечами и, встав с кресла, предложенного ей хозяином, подошла к окну, чтобы полюбоваться отблесками света на глади Большого канала.

– Все дело, по-моему, в том, что вы, будучи избалованы женским поклонением, чересчур уверены в себе. Я с самого начала давала вам понять, что меня не заполучить.

– Тогда надо было перестать со мной видеться, а не продолжать меня подманивать; надо было отворачиваться от меня, когда нам доводилось оказаться в одной компании, а не принимать мои ухаживания, как это делали вы; не надо было танцевать со мной – Бог свидетель, танцевали мы немало! Разве вы забыли, с каким увлечением вы принимали мои потуги? Признайтесь: вам нравилось кружить мне голову!