Катрин. Книга третья - Бенцони Жюльетта - Страница 62

Он подошел к Катрин и преклонил перед ней колено, устремив на нее столь страстный взор, что она слегка покраснела.

— Я надеялся принять вас как королеву, прекрасная дама. Простите, что вынужден оставить вас здесь. Возможно, когда-нибудь Небо подарит мне эту радость…

— Хватит! — грубо прервал его Арно. — Убирайся! Пожав плечами, Вилла-Андрадо встал, приложил руку к сердцу, поклонившись Катрин, и направился в сторону леса. Катрин видела, как исчез за деревьями высокий красный силуэт, посеребренный лучами луны. Этот странный человек вызывал у нее интерес, и она не чувствовала к нему никакой ненависти.. Он вел себя как истый дворянин, и она немного сердилась на Арно, отказавшегося от его гостеприимства. А вот она не отвергла бы теплую постель, веселое пламя камина, подогретое вино… она предпочла бы оказаться в замке, где ничто не угрожало бы хрупкой жизни ребенка, дремавшего на руках у Сары. Ей вдруг стало холодно, и она вздрогнула. От наблюдательной цыганки не ускользнул легкий вздох, который вырвался из груди молодой женщины.

— По правде говоря, это уж слишком высокие понятий о чести! — сказала Сара, с раздражением взглянув на Монсальви. — Ваша жена измучена, голодна, и чем, спрашивается, вы собираетесь накормить ее? Вы можете ублажать свою гордость как вам угодно, но Катрин должна поесть, иначе у ребенка не будет молока и…

— Тише, женщина! — устало прервал ее Арно. — Я поступил, как того требовало мое достоинство. Что ты в этом понимаешь?

— Я вполне способна понять, что из-за вашей гордости вы способны погубить жену и сына. Сказать правду, мессир, у вас весьма странная манера любить.

Упрек задел его, и, отвернувшись от цыганки, он склонился над Катрин, обнял ее, заглядывая в глаза.

— Неужели ты думаешь, что я не люблю тебя, дорогая? Может быть, Сара права, я слишком горд, слишком суров? Но я не мог принять приглашение этого человека… Мне не понравилось, как он смотрел на тебя!

— Я тебя ни в чем не упрекаю, — ответила она, обвив руками его шею и положив голову ему на плечо. — Ты же знаешь, я очень сильная… Только мне холодно. Отнеси меня в пещеру. Наверное, дым уже рассеялся. Я боюсь, что малыш простудится!

Дым действительно рассеялся, оставив только слабый запах, который не мог причинить вреда. Пока Арно укладывал Катрин, Сара вновь разожгла костер у входа. Готье пошел посмотреть, остались ли на месте лошади, убитые во время сражения. Он хотел раздобыть конины на ужин. Но едва он исчез из виду, как появилось трое людей в плащах с вышитыми полосками и полумесяцем. Это был герб Кастильца. Одним движением поклонившись, они поставили У входа в пещеру корзину, накрытую белым полотняным платком, и небольшой серебряный кувшин. Самый высокий направился к Катрин и, преклонив колено, подал ей пергаментный свиток. Не ожидая ответа, он встал, поклонился и скрылся вместе с двумя другими так быстро, что никто из присутствующих не успел вымолвить ни слова. Сара Первой пришла в себя и, устремившись к корзине, приподняла белую салфетку.

— Еда! — радостно воскликнула она. — Паштеты, дичь, белый хлеб! Милосердный Иисус! Как давно мы не пробовали ничего подобного! А в серебряном кувшине молоко Для малыша! Господи, да прославлено будет имя Твое!

— Минуту! — сухо промолвил Арно. Он взял из рук Катрин свернутый свиток, который она еще не успела прочесть, раскрыл и впился в него глазами.

— Дьявольщина! — вскричал Монсальви, и его красивое лицо стало багровым от гнева. — Этот чертов кастилец насмехается надо мной… Да как он смеет…

— Дай мне прочесть, — попросила Катрин.

Он с явной неохотой протянул ей послание, состоящее из нескольких строк.

«Прекраснейшая дама, — писал Вилла-Андрадо, — даже такой несгибаемый рыцарь, как ваш супруг, не захочет, чтобы вы умерли от голода… Примите эти скромные дары не в качестве вспомоществования, но как почетное подношение красоте, коей не подобает угаснуть от недоедания… и лицезрением коей надеюсь когда-нибудь вновь насладиться, если Небеса окажут мне эту великую милость…»

Краска смущения залила ее лицо, и свиток выпал из рук. Арно тут же схватил его и швырнул в огонь.

— Этот шелудивый пес смеет обхаживать мою жену у меня под носом, смеясь мне в лицо? Мерзавец! А что до его даров…

Он решительно направился к корзине, но путь преградила Сара, расставив руки и с вызовом глядя прямо ему в глаза.

— Не дам! Вам, стало быть, не по нраву эта еда, свалившаяся на нас с неба? Но вы выбросите корзину только через мой труп! Неслыханное безумие! Клянусь, что Катрин сегодня поест, нравится вам это или нет.

Задыхаясь от ярости, она едва не бросилась на молодого человека, готовая выцарапать ему глаза. Арно, потеряв голову от гнева, занес руку, но его остановил крик Катрин:

— Не смей, Арно! Ты сошел с ума!

Монсальзи, вздрогнув, опустил руку. Мало-помалу лицо его обрело нормальный цвет, и он, успокоившись, пожал плечами.

— В конце концов… Возможно, ты и права, Сара. Катрин и ребенку нужно набраться сил. Солдаты пусть тоже возьмут, они умирают от голода.

— А ты? — в отчаянии вскрикнула Катрин.

— Я? Меня вполне устроит конина, если Готье удастся ее раздобыть.

Нормандец, как и Монсальви, отказался от даров Вилла-Андрадо, но Эскорнебеф и последний оставшийся в живых гасконец по имени Фортюна, маленький человечек с обезьяньим лицом, которое нервно подергивалось после недавнего сражения, накинулись на еду с жадностью людей, давно не евших досыта. Зато теперь они пировали в пещере Вентадура. Потом Арно назначил часовых и первым встал на стражу. Он устроился возле огня, скрестив длинные ноги и положив руки на рукоять меча. Младенец мирно спал на пухлой груди дремлющей Сары. Катрин, проглотив последний кусок, тут же провалилась в тяжелый сон без сновидений. Заснули и мужчины, улегшись на голую землю, подобно измученным животным. Тишина царила вокруг. Опасность миновала, и путь их был уже недолог. Как только займется заря, Арно посадит Катрин к себе на седло, чтобы уберечь ее от холода и тягот дороги. Скоро они увидят зубчатые стены Монсальви на краю большого плато, где вольно гуляют ветры. Старый замок, овеянный славой былых сражений и полный дорогих воспоминаний, заключит в свои объятия эту новую семью, которую вручит ему вернувшийся хозяин…

Забыв о врагах и о мести, Арно де Моксальви счастливо улыбался, глядя в огонь, что защищал от холода двух самых дорогих ему существ. Отныне в них была заключена его жизнь. Затем он поднял глаза к черному небу, на котором одиноко светилась луна.

— «Благодарю тебя. Господи, что даровал мне брата — огонь, которым ты освещаешь ночь! Прекрасен он и весел, непокорен и силен!» Благодарю тебя, Господи, за жену и сына, которых ты даровал мне…

Глава пятая. ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОНСАЛЬВИ

Шесть дней спустя, покинув земли Вентадура, маленький отряд, сократившийся до шести человек, достиг высокого плато Шатеньрэ, открытого всем ветрам. Они были в самом сердце Оверни, и Катрин смотрела широко раскрытыми глазами на черные скалы, древние и суровые, зловещие в эти зимние дни. Их хмурая нагота смягчалась вечнозелеными соснами. Катрин удивлялась могучим горным потокам с кипящей пеной, лазурным озерам, которые вселяли в ее Душу неясную тревогу своим сумрачным безмолвием, лесам, которым, казалось, не было конца.

Благодаря свежему воздуху, хорошей еде, оставленной испанцем, которой хватило на несколько дней, благодаря, наконец, крепости своего организма, она набирала силы с удивительной быстротой. Всего лишь через два дня после родов она пересела на Морган, несмотря на возражения Арно.

— Я прекрасно себя чувствую! — возражала она со смехом. — Да мы и без того достаточно долго еле тащились из-за меня. Мне хочется поскорее добраться до Монсальви.

На один день они остановились в аббатстве бенедиктинцев Сен-Жеро. Приор был родственником Арно. Здесь аббат д'Эстен окрестил юного Монсальви. По общему согласию родители дали ему имя Мишель, в память о брате Арно, некогда растерзанном парижской толпой.