Конец странствий - Бенцони Жюльетта - Страница 68

Теперь пришла очередь Бейля обидеться. Его щеки, обычно матово-бледные, приняли кирпично-красный оттенок.

– Откуда вы знаете, что мой дом недостаточно знатен для вас?

Барба подтверждающе кивнула, затем заявила без тени смущения:

– Это и так видно! Напоминаю, что я служила горничной у княгини Любомирской. Я не могу, из боязни потерять уважение к самой себе, согласиться служить даме меньшего достоинства! Дух моего покойного отца не простит мне такого.

Марианне показалось, что Бейль сейчас задохнется.

– Ага!.. Потому что вы, безусловно, получили его благословение, когда занялись проституцией! – провизжал он.

– Все может быть! Но я интересовалась исключительно солдатами! Таким образом я служила моей родине. Если дело идет к тому, чтобы навсегда надеть передник, я смогу это сделать только у знатной дамы. Ах!.. Если бы мадам не была мадам... если бы, например, она была герцогиня... или княгиня, даже без денег, без дома... даже разыскиваемая полицией, я не сказала бы «нет»! Совсем наоборот! Да, – добавила она мечтательным тоном, – я вижу ее княгиней. Это чудесно ей подходит.

Ошеломленные, Марианна и Бейль переглянулись, чувствуя, что их охватывает страх. Намеки Барбы ясны: эта женщина знала их тайну. Очевидно, она во время ежедневных походов за провизией видела те объявления, где подробно описывались приметы молодой женщины, и теперь, без сомнения, считая, что тысячи ливров мало, она решила шантажировать своих случайных нанимателей.

Видя, что ее компаньон, видимо, сраженный этим ударом судьбы, не реагирует, Марианна взяла инициативу в свои руки. Она подошла к Барбе и пристально взглянула ей в глаза.

– Очень хорошо! – сказала она холодно. – Я в ваших руках, и вы держите меня крепко. Но, как вы сами сказали, у меня нет денег. Ничего, кроме...

Она прикусила губы, заметив, что по глупости едва не проговорилась о бриллианте. Но он не принадлежал ей. Его отдали ей на хранение, и она не имела права использовать его, даже ради спасения жизни.

– Ничего, кроме чего? – невинно спросила Барба.

– Кроме сознания, что я не совершила никакого преступления и не заслужила, чтобы меня разыскивала полиция. Однако, раз вы открыли, кто я, мешать вам я не собираюсь: дверь открыта! Император с удовольствием отсчитает вам тысячу ливров, когда вы скажете ему, что нашли княгиню Сант’Анна!..

Она ожидала увидеть женщину ухмыляющуюся, быть может, отпускающую ей какую-нибудь грубость, затем бегущую прочь, но ничего из этого не произошло. К ее величайшему удивлению, Барба беззаботно рассмеялась. Затем, подойдя к молодой женщине, взяла ее руку и поцеловала в лучших традициях польских служанок.

– Вот и хорошо, – сказала она весело, – это все, что я хотела знать.

– Но что именно? Объяснитесь!

– Это очень просто! Если госпожа княгиня позволит, я признаюсь, что давно догадывалась, что она не жена... господина, – начала она, с явным пренебрежением показывая подбородком в сторону Бейля. – Я была огорчена, что мне не особенно доверяют. Я считала, что заслужила, чтобы ко мне относились как к другу или хотя бы как к верной служанке. Пусть ваша милость простит меня, что я заставила ее сказать мне правду, но мне необходимо было знать, куда я пойду, и теперь я довольна. Служить мещанке не по мне, но я посчитаю великой честью, если ваша милость захочет взять меня к своей особе.

Марианна от души рассмеялась, почувствовав облегчение, и, против ожидания, даже растрогалась этим признанием.

– Бедная моя Барба! – вздохнула она. – Да, я охотно возьму вас к себе, но вы же теперь знаете: у меня больше ничего нет, и меня разыскивают, грозят тюрьмой...

– Подумаешь! Главное что: знатная дама не может обойтись без горничной, даже в тюрьме. Для слуг в великосветских домах является честью следовать за своими господами в трудную годину. Мы начнем с нее и будем надеяться на лучшее.

– Но почему вы предпочитаете меня вместо того, чтобы вернуться на родину?

– В Яновец?.. Нет! Ничто больше не держит меня там, где уже никто не ждет. И к тому же Франция для нас, поляков, вроде как родина! Наконец, если госпожа княгиня позволит, я скажу ей, что она мне просто нравится! Тут уж ничего не поделаешь...

Больше добавить действительно было нечего, и, таким образом, Барба Каска заняла при Марианне освободившееся место Агаты Пинсар, к большому разочарованию Бейля, который уже видел польку экономкой у себя в холостяцком доме на Люксембургской улице. Но он был человеком, умевшим сохранять хорошее настроение при неудачах, и не замедлил выразить свое расположение новой горничной.

Уладив это дело, Барба помогла Франсуа привести в порядок его хозяина. И когда молодой аудитор отправился в Кремль, он имел достаточно представительный вид.

Сердце Марианны билось в ритме надежды, когда он ушел, и все время его отсутствия она не могла найти себе места. В то время как Барба занялась шитьем рубашек для Марианны из добытого Бейлем батиста, напевая одну из мрачных и драматичных польских баллад, молодая женщина ходила взад-вперед по комнате, не в силах унять нервозность.

Проходили часы, бесконечные, со сменой надежды и отчаяния. То Марианна ожидала увидеть Бейля с ее друзьями по бокам, то решала, что все пропало и он арестован. Она посоветовала ему встретиться с Констаном, в дружелюбном отношении которого к ней она не сомневалась.

Было уже совсем поздно, когда аудитор вернулся. Марианна бросилась ему навстречу, но надежда погасла в ней, едва она его увидела. С таким озабоченным лицом он не мог принести добрые новости...

Они действительно оказались далеко не утешительными. Виконт де Жоливаль и его слуга не покинули Кремль, где по приказу Наполеона их заперли и держали под стражей с момента бегства кардинала.

– Вы говорите, что они не покинули Кремль? – недоверчиво спросила Марианна. – Вы хотите сказать, что Император оставил их там, а сам уехал в Петровское? Но это ужасно! Они могли сгореть заживо...

– Не думаю. Там осталось довольно много народа. Добрая часть императорского двора и все войска, обязанные спасти цитадель от пожара. Уезжая, Наполеон только уступил единогласным просьбам своего окружения, боявшегося не обеспечить ему безопасность, вот и все...

– И вы смогли встретиться с ними?

– Как бы не так! Их содержат под большим секретом. Запрещено общаться с ними по какому бы то ни было поводу...

– А Констана вы видели? И известно ли, где они находятся? На месте или в тюрьме?

– Этого я не знаю. Самому Констану, который почтительно приветствует вас, ничего не известно относительно их. «У вас слишком большая слабость к бунтовщице, каковой является госпожа Сант’Анна, – сказал ему Император, когда он попытался заговорить о вас. – Если она хочет знать, что я сделаю с ее друзьями, пусть сдастся!»

Наступило молчание. Затем Марианна обескураженно покачала головой.

– Ну, хорошо! Он выиграл. Я знаю, что мне остается делать...

В одно мгновение Бейль оказался между нею и дверью, загораживая проход руками.

– Вы хотите идти сдаться?

– Я не вижу другого выхода. Они в опасности. Вы можете утверждать, что Император не готов предать их суду и приговорить... чтобы заставить меня вернуться?

– Дело обстоит не так! Если бы их судьба была предрешена, Констан знал бы. Ему сказали бы, надеясь, что он сможет попытаться войти в контакт с вами. Короче говоря, ваша сдача ничего не даст, потому что вы не дали мне договорить. Если вы хотите, чтобы ваших друзей освободили, вы должны не только вернуться, но и привести с собой человека, которого вы выпустили. Только тогда Наполеон простит!

Ноги у Марианны подкосились, и она рухнула на стул, подняв к молодому человеку полные слез глаза.

– Что же я могу поделать, друг мой? Даже если бы я захотела, – о чем не может быть и речи, – я не знаю, где находится мой крестный. Добрался ли он до Сен-Луи...

– Нет, – сказал Бейль. – Я был там после Кремля. Аббат Сюрже не видел его с начала пожара. Он даже не знает, куда он мог пойти.