Часовые Запада - Эддингс Дэвид - Страница 17

- Закрой дверь, Гарион, - сказал он, держа другую свечу в руке. - Я не хочу, чтобы нас беспокоили.

Гарион, не проронив ни слова, закрыл массивную дубовую дверь. Бельгарат подошел к стене и, подняв свечу, начал ряд за рядом пробегать глазами по пыльным книгам в кожаных переплетах и аккуратно сложенным, обернутым шелком свиткам.

- Вот он, - сказал старик, указывая на верхнюю полку. - Достань-ка мне этот свиток, Гарион, тот, что завернут в голубую тряпку.

Гарион поднялся на цыпочки и бережно взял в руки древний пергамент. Прежде чем передать его деду, он с любопытством оглядел его.

- Ты уверен? - спросил он. - Ведь это же не Мринские рукописи.

- Heт, - ответил Бельгарат, - это не они. Ты так увлекся Мринскими рукописями, что подчас забываешь про все остальные не менее мудрые книги. - Он поставил свечу и осторожно развязал шнурок с кисточками, которым был перевязан свиток. Сняв голубую шелковую обертку, он начал разворачивать хрустящий пергамент, быстро пробегая глазами по старинному шрифту. - Вот, - наконец произнес он. - "В тот день, - прочел он, - когда Шар Алдура загорится жарким красным огнем, будет объявлено, как зовут Дитя Тьмы".

- Но ведь Дитя Тьмы - это Торак, - возразил Гарион. - Что это за пророчество?

- Это Даринские рукописи, - ответил ему Бельгарат. - Они не всегда столь же достоверны, как Мринские, но вчерашнее событие упоминается только в них.

- Что это значит? - недоуменно спросил Гарион.

- Все это довольно сложно, - проговорил Бельгарат, поджав губы и не отрывая взгляда от строк на пергаменте. - Короче, существуют два пророчества.

- Да, я знаю, но я думал, что раз Торак умер, то другой - ну...

- Не совсем так. По-моему, не так-то все просто. С самого начала мира между ними существует противоборство. Всегда есть Дитя Света и Дитя Тьмы. Когда вы с Тораком встретились в Хтол-Мишраке, ты был Дитя Света, а Торак - Дитя Тьмы. Но они столкнулись друг с другом не в первый раз. И очевидно, не в последний.

- То есть ты хочешь сказать, что еще не конец? - недоверчиво спросил Гарион.

- Судя по тому, что здесь написано, нет, - сказал Бельгарат, постукивая пальцем по пергаменту.

- Хорошо, если Зандрамас - Дитя Тьмы, то кто же тогда Дитя Света?

- Ты, насколько мне известно.

- Я? Все еще?

- До тех пор, пока мы не услышим, что-нибудь другое.

- Но почему я?

- Кажется, мы это уже обсуждали, - сухо произнес Бельгарат.

У Гариона опустились плечи.

- Ну вот, не хватало мне моих собственных забот! Я...

- Ладно, кончай себя жалеть, - резко бросил Бельгарат. - Все мы делаем то, что должны делать, и твое нытье ничего не изменит.

- Я не ныл.

- Все равно прекрати и принимайся за работу.

- Что мне нужно делать? - спросил Гарион откровенно унылым голосом.

- Можешь начать прямо здесь, - ответил старик, махнув рукой в направлении пыльных книг и пергаментных свитков. - Это, возможно, лучшее в мире собрание пророчеств, по крайней мере западных пророчеств. Здесь, конечно, нет Маллорейских проповедей, или собрания, которое было у Ктучика в Рэк-Хтоле, или тайных книг Келля, но начинать можно и отсюда. Я хочу, чтоб ты все это прочел и попытался найти еще что-нибудь про Зандрамас. Возьми на заметку места, где упоминается про Дитя Тьмы. Вероятно, речь в основном будет идти о Тораке, но, может быть, появится что-нибудь и о Зандрамас. - Он слегка сдвинул брови. - И когда будешь этим заниматься, следи за всем, что может быть связано с Сардионом или Ктраг-Сардиусом.

- А что это такое?

- Я, не знаю. Бельдину встретилось это имя в Маллорее. Оно может оказаться очень важным, а может - и нет.

Гарион окинул взглядом библиотеку, и с лица его сошла краска.

- Ты хочешь сказать, что все это - пророчества?

- Нет, конечно. Очень многое - почти все - сборник сумасшедших бредней, тщательно и подробно записанных.

- А зачем нужно подробно записывать то, что говорят безумцы?

- Потому что Мринские рукописи и есть не что иное, как бред сумасшедшего. Мринский пророк был до того безумен, что его пришлось заковать в цепи. После его смерти очень многие вполне добросовестные люди принялись записывать всякую тарабарщину изрекаемую любым безумцем, в надежде, что в ней может быть запрятано предсказание.

- А как же мне отличить бред от истины?

- Я точно не знаю. Может, после того как ты все прочтешь, ты найдешь способ их разделить. Если у тебя это получится, дай мне знать. Тогда мы сэкономим уйму времени.

Гарион снова с ужасом оглядел библиотеку.

- Но, дедушка, - попробовал возразить, он, - ведь на это потребуются годы!

- Тогда тебе лучше начать прямо сейчас, верно? Постарайся сосредоточить свое внимание на том, что произошло после смерти Торака. То, что было до этого, нам более или менее известно.

- Но, дед, я ведь не знаю всех премудростей. А если я что-нибудь пропущу?

- А ты не пропускай, - непреклонным голосом произнес Бельгарат. - Нравится тебе это или нет, Гарион, ты - один из нас. На тебе такая же ответственность, как и на всех остальных. И пора уже привыкнуть к мысли, что от тебя зависит судьба всего мира, пора уже позабыть слова вроде "почему я?". Эти слова простительны ребенку, а ты уже мужчина. - Он повернулся и исподлобья взглянул на Эрранда. - А ты каким боком во все это замешан? - спросил он.

- Пока точно не знаю, - спокойно ответил мальчик. - Поживем - увидим.

После обеда Эрранд остался наедине с Польгарой в ее уютной теплой гостиной. Она сидела у огня, завернувшись в свою любимую синюю накидку и поставив ноги на обшитую мягким плюшем скамейку. В одной руке она держала пяльцы для вышивания, в другой - золотую иголку и что-то тихонько напевала. Эрранд сидел в кожаном кресле напротив нее, грыз яблоко и смотрел, как она вышивает. Мальчика завораживала ее чудесная способность излучать какое-то спокойствие во время занятия простыми домашними делами.

В комнату, осторожно постучавшись, вошла хорошенькая риванка, прислуживавшая Польгаре в качестве горничной.

- Госпожа Польгара, - сказала она, присев в реверансе, - мой господин Бренд спрашивает, можно ли ему с вами поговорить.

- Конечно, дорогая, - отвечала Польгара, откладывая в сторону свое рукоделие. - Проводи его сюда, пожалуйста.

Эрранд успел заметить, что Польгара называла всех юношей и девушек "дорогой" и "дорогая", как правило. В ее устах это звучало самым естественным образом.

Девушка провела в комнату высокого седовласого ривского сенешаля, снова присела в реверансе и тихо удалилась.

- Польгара, - приветствовал ее Бренд густым басом.

Это был большой, грузный мужчина с глубокими морщинами на лице и усталыми печальными глазами. И это был последний ривский сенешаль. На протяжении смутных времен, последовавших за смертью короля Горека от рук нанятых королевой Салмиссрой убийц, Островом Ветров и риванцами правили люди, избираемые по способностям и абсолютной преданности долгу. Столь самоотверженна была их преданность, что каждый ривский сенешаль поступался своей личностью и принимал имя Бренд. Теперь, когда Гарион, законный наследник ривских королей, взошел на трон, отпала необходимость в такой форме правления. Но этот большой мужчина с печальными глазами будет до конца жизни беззаветно предан королевской власти - возможно, не самому Гариону, а скорее самой идее такой власти и ее незыблемости. И, верный этой идее, он пришел в этот тихий полдень поблагодарить Польгару за то, что она взяла на себя примирение Гариона и королевы Сенедры.

- Как они ухитрились так отдалиться друг от друга? - спросила она его. - Ведь после свадьбы они ни на минуту не могли друг от друга оторваться.

- Все это началось около года назад, - ответил Бренд своим громоподобным голосом. - На северной окраине Острова живут две могущественные семьи. Они всегда были в дружеских отношениях, но однажды между ними возник спор по поводу приданого: девушка из одной семьи выходила замуж за молодого человека из другой. Члены одной семьи пришли в цитадель и обратились с прошением к Сенедре, и она издала королевский указ в их поддержку.