Обитель чародеев - Эддингс Дэвид - Страница 60

– Очень удобно, – заметил Силк.

– От высоты у меня кружится голова, и постоянно отвлекали вещи, происходящие на земле. У меня возникало непреодолимое желание броситься вниз и вмешаться. Свойство обличья, которое принимаешь, начинает со временем довлеть над мышлением, и хотя орел на вид великолепная птица, на самом деле очень глупая. Я в конце концов перестал быть орлом и превратился в волка, и это сразу сказалось положительным образом. Вот только одна молодая волчица, которая была настроена игриво… – Тут Белгарат слегка прищурился, и голос его дрогнул.

– Белгарат! – изумился Силк.

– Не делай поспешных выводов, Силк. Я учел моральный аспект ситуации. Быть отцом, вероятно, очень хорошо и приятно, но молодые волчата впоследствии могли бы здорово осложнить мою жизнь. Я оставил без внимания её ухаживания, хотя она преследовала меня до самого севера, где обитал Бог-Медведь олорнов. – Он замолчал, глядя на серо-зеленые болота, и по его лицу невозможно было догадаться, о чем он думает. Гарион чувствовал, что старик недоговаривает что-то очень важное.

– Ну а дальше, – возобновил свой рассказ Белгарат, – мы с Беларом отправились обратно в Долину, где уже собрались остальные боги. На этом совете было решено идти войной на Торака и его энгараков. Вот так все и началось. С тех пор мир уже не тот.

– Что стало с волчицей? – спросил Гарион, надеясь вытянуть из своего далекого прародителя правду.

– Она осталась со мной, – спокойно ответил тот. – Бывало, днями сидела в моей башне и наблюдала за тем, чем я занимаюсь. Ей в голову приходили любопытные мысли, а её замечания частенько сбивали меня с толку.

– Её замечания? – спросил Силк. – Она могла говорить?

– По-своему, по-волчьему, сам понимаешь. Я научился их языку, когда мы рыскали вместе. Очень точный и местами прекрасный язык. Волки могут быть красноречивы, даже поэтичны, когда привыкнешь к тому, что они говорят.

– Долго она пробыла с тобой? – спросил Гарион.

– Порядочно, – ответил Белгарат. – Помнится, я тоже задал ей такой же вопрос. Она ответила вопросом на вопрос. Была у неё такая вредная привычка. Она спросила: «Что время для волка?» Я прикинул в уме, и вышло, что она пробыла со мной больше тысячи лет. Я удивился, а она отнеслась к этому равнодушно. «Волки живут столько, сколько захотят» – вот был её ответ. Затем в один прекрасный день мне потребовалось в кого то преобразиться, я уже не помню, в кого именно. Она застала меня за этим занятием, и я лишился покоя. «Так вот как ты это делаешь», – только и сказала она и быстро превратилась в полярную сову. Кажется, такая трансформация очень ей понравилась, поскольку здорово напугала меня, так как отныне я не мог знать, в кого она превратится за моей спиной. Это была, однако, самая красивая сова из тех, что мне доводилось видеть. Через несколько лет она улетела. К своему удивлению, я обнаружил, что мне её не хватает. Мы были вместе очень долгое время. – Он замолчал и снова отвел глаза в сторону.

– Ты никогда не видел её снова?

– Довелось встретиться… хотя поначалу я не догадывался об этом. Я выполнял какое-то поручение Повелителя где-то на севере долины и наткнулся на небольшой аккуратный домик в роще у реки. В нем жила женщина по имени Полидра… женщина с золотистыми волосами и сияющими глазами. Мы познакомились и потом поженились. Она стала матерью Полгары… и Белдаран.

– Ты говорил о том, что снова встретил свою волчицу, – напомнил ему Гарион.

– Ты плохо слушаешь, Гарион, – ответил старик, строго глядя на правнука. В его глазах мелькнула глубокая и затаенная обида – обида настолько большая, что Гарион понял, что это чувство будет жить в душе старика до тех пор, пока он жив.

– Ты хочешь сказать…

– Я сам не сразу это осознал. Полидра была очень терпеливой и настроена решительно. Когда она поняла, что я не приму её как волчицу, она просто изменила свой облик и так-таки добилась своего. – Он вздохнул.

– Мать тети Пол была волчицей? – очень удивившись, спросил Гарион.

– Нет, Гарион, она была женщиной… очень красивой женщиной. Перемена облика абсолютна.

– Но… она начинала волчицей.

– Ну и что?

– Да, но… – Предположение никак не укладывалось в голове Гариона.

– Не давай волю своим заблуждениям, – сказал ему Белгарат.

Поборов в себе первое непривычное чувство (а оно вначале показалось ему чудовищным), он наконец проговорил:

– Извини, но это неестественно, что ни говори.

– Гарион, – напомнил ему старик, морщась, – чтобы мы ни делали, все неестественно. Перемещать камни силой воли, если вдуматься, самая неестественная вещь на свете.

– То другое дело, – возразил Гарион. – Дедушка, ты женился на волчице… и у неё появились дети. Как тебе удалось сделать это?

Белгарат вздохнул, покачал головой и проговорил:

– Ты очень упрямый мальчик, Гарион. Ты ничему не веришь, пока не увидишь собственными глазами. Давай отъедем вон за тот холм, и я покажу тебе, как это делается.

– Не возражаете, если я присоединюсь? – спросил Силк, разбираемый любопытством.

– Неплохая идея, – согласился Белгарат. – Заодно подержишь лошадей, а то как бы не бросились врассыпную при виде волков.

Они свернули с караванной тропы и обогнули приземистый холм, поросший вереском, над которым повисли свинцовые тучи.

– Это место подойдет, – решил Белгарат, натягивая поводья и спускаясь в ложбину, где зеленела весенняя трава. – Весь фокус в том, чтобы создать образ животного в голове, – объяснил он, – вплоть до самой последней мелочи. Затем направляешь волю внутрь… на себя… и изменяешься, вживаясь в этот образ.

Гарион нахмурился, ничего не понимая.

– Объяснять это очень долго, – сказал Белгарат. – Вот… смотри… следи умом, а потом уже глазами.

Откуда ни возьмись в воображении Гариона возник образ большого волка с серой мордой и серебристым кольцом вокруг шеи. Затем он ощутил резкий толчок и услышал завывание. На миг изображение волка странным образом смешалось с изображением самого Белгарата, словно тот и другой пытались занять одно пространство. Но вот Белгарат исчез, и остался один лишь волк.

Силк присвистнул и только туже натянул поводья перепуганных лошадей.

Белгарат тут же превратился снова в обыкновенного старика в коричневой тунике и сером плаще с капюшоном.

– Понял? – спросил он Гариона.

– Думаю, что да, – неуверенно ответил Гарион.

– Попробуй сам. Я буду помогать.

Гарион начал мысленно создавать образ волка.

– Не забудь про когти, – подсказал Белгарат. – Они не бросаются в глаза, но очень важны. Гарион представил когти волка.

– Хвост слишком короткий. Гарион устранил этот недостаток.

– Вот приблизительно то, что нужно. А теперь входи в образ.

Гарион включил силу воли. – Превращаюсь? – сказал он.

Его тело словно превратилось в текучую субстанцию, оно расползлось, изменилось, приобретя образ волка, который он создал в уме. Когда преобразование завершилось, он сел на задние лапы, тяжело дыша и чувствуя себя довольно странно.

– Встань и дай поглядеть на тебя, – произнес Белгарат.

Гарион поднялся на все четыре лапы, помахивая хвостом.

– Задние ноги получились слишком длинные, – критически заметил Белгарат.

Гарион хотел было ответить, что он занимается этим впервые, но услыхал только собственное завывание и лай.

– Прекрати, – рассердился Белгарат. – Ты похож на щенка. Превращайся быстро обратно. И эта операция прошла гладко.

– Куда девается одежда? – озадаченно спросил Силк.

– Она с нами, – ответил Белгарат, – но одновременно её нет. Пожалуй, это не объяснишь. Белдин как-то раз пытался точно определить, что происходит с одеждой, и, кажется, ему удалось найти ответ, но я ничего не понял из его объяснений. Белдин намного умнее меня, и его объяснения чересчур мудрены. Короче говоря, при возвращении в первоначальную форму на нас та одежда, которая была раньше.

– Даже меч Гариона? – спросил Силк. – И Око? Старик молча кивнул головой.