Огненные Купола - Эддингс Дэвид - Страница 73

– Хорошо, временный магистр Спархок, когда мы доберемся до Атана, обрати побольше внимания на их боевые приемы. Мы ведь не всегда деремся конными.

– Я поручу это Халэду, – сказал Спархок.

– Халэду?

– Его обучал Кьюрик, а Кьюрик был лучшим знатоком рукопашного боя, которого я когда-либо знал.

– Да, это верно. Хорошая идея, временный магистр Спархок.

– Это обязательно? – осведомился Спархок.

Они доехали до города Атана за двенадцать дней – по крайней мере, так им казалось. Спархок уже давно перестал ломать голову над различием между временем реальным и тем, которое они воспринимали. Что бы он ни говорил и ни делал, Афраэль все равно плутовала со временем, так к чему же попусту беспокоиться об этом? Спархок гадал, способен ли Заласта почувствовать ухищрения Богини-Дитя. Наверное, нет, решил он. Как бы искушен ни был стирикский маг, он, в конце концов, только человек, а Афраэль – божество. Впрочем, как-то ночью Спархока посетила странная мысль. Он задумался над тем, может ли его дочь сделать так, чтобы реальное время не только замедлялось, но и ускорялось. Однако, поразмыслив над этим, Спархок решил не задавать ей вопросов. От одной этой идеи у него начинала болеть голова.

Атана, довольно обыденного вида город, располагалась в глубокой зеленой долине. Город был обнесен стенами, не слишком, впрочем, высокими и внушительными. Непобедимой свою столицу делали сами атаны.

– Все в этом королевстве зовется «атан», – заметил Келтэн, когда отряд въезжал в долину. – Само королевство, его столица, люди и даже титулы.

Улаф пожал плечами.

– По-моему, «атан» – это больше идея, чем просто название.

– Отчего они все такие высокие? – спросил Телэн. – Они принадлежат к тамульской расе, но ведь другие тамульцы не вырастают такими великанами.

– Оскайн объяснил мне, в чем тут дело, – сказал Стрейджен. – Судя по всему, атаны – это результат опыта.

– Магического?

– Понятия не имею, – сознался Стрейджен, – но, сдается мне, то, что сотворили атаны, не под силу никакой магии. Еще в доисторические времена атаны заметили, что рослые люди выигрывают куда больше драк, чем маленькие. Это было как раз в то время, когда родители сами выбирали супругов своим детям. Выбор определялся в основном ростом будущего спутника жизни.

– И что же стало с низкорослыми детьми? – спросил Телэн.

– Видимо, то же, что у нас происходит с уродливыми детьми, – пожал плечами Стрейджен. – Они так и остались без пары.

– Это же нечестно! Стрейджен усмехнулся.

– Если быть откровенным, Телэн, так ведь и то, что мы крадем вещи, которые кто-то заработал своим трудом и потом, – тоже не слишком честно.

– Это другое дело.

Стрейджен откинулся в седле и расхохотался. Затем он продолжал:

– Атаны ценили также и другие качества – ловкость, силу, агрессивность, мстительность и умение убивать. Просто удивительно, что вышло из сочетания этих признаков. Если задуматься, то понимаешь, что Миртаи – милая девушка. Она ласкова и чувствительна, она страстно любит своих друзей, и к тому же она потрясающе красива. Но где-то глубоко в ней сидит несколько спусковых крючков, и стоит кому-то задеть один из этих крючков, как она превращается в убийцу. Искусственный отбор атанов, насколько я понимаю, в конце концов зашел слишком далеко. Атаны стали настолько агрессивны, что принялись убивать друг друга, а поскольку эта агрессивность не ограничивалась только сильным полом, женщины были еще хуже мужчин. Дошло до того, что в Атане невозможно стало существование такой вещи, как легкое несогласие. Атаны убивали друг друга, споря о предсказаниях погоды. – Стрейджен усмехнулся. – Оскайн рассказал мне, что мир узнал, каковы бешеные женщины атанов, в двенадцатом столетии. Большая шайка арджунских работорговцев напала на учебный лагерь для девочек-подростков – в Атане мальчики и девочки обучаются раздельно во избежание нежелательных осложнений. Как бы там ни было, эти атанские девочки – по большей части шести с небольшим футов ростом – перебили почти всех арджунов, а уцелевших продали в Тамул в качестве евнухов.

– Работорговцы были евнухами? – с некоторым удивлением спросил Келтэн.

– Нет, Келтэн, – терпеливо пояснил Стрейджен, – они не были евнухами до того, как попали в руки юных атан.

– И это сделали маленькие девочки? – На лице Келтэна отразился неподдельный ужас.

– Они не были маленькими, Келтэн. Они были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что делают. Как бы то ни было, в пятнадцатом веке у атанов был очень умный король. Он понимал, что его народ на грани самоуничтожения. Тогда он связался с тамульским правительством и отдал своих подданных в вечное рабство – чтобы спасти им жизнь.

– Это уж немного через край, – заметил Улаф.

– Рабство бывает разное, Улаф. Здесь, в Атане, рабство носит государственный характер. Тамульцы говорят атанам, куда пойти и кого убить, и обычно находят удачные отговорки, чтобы отказать отдельным атанам в праве убивать друг друга. Так ведется с тех времен и до сих пор. Это весьма удобное соглашение. Народ атанов уцелел, а тамульцы получили лучшую в мире пехоту.

Телэн задумался, хмурясь.

– Ты говоришь, атаны ценят высокий рост?

– Ну да, – кивнул Стрейджен, – помимо прочего, и рост.

– Тогда почему же Миртаи согласилась стать женой Кринга? Кринг хороший воин, но ростом он не выше меня, а ведь я еще расту.

– Должно быть, она оценила в нем еще какие-то качества, – пожал плечами Стрейджен.

– И что же, по-твоему?

– Понятия не имею, Телэн.

– Кринг – поэтическая натура, – сказал Спархок. – Может быть, дело именно в этом.

– Вряд ли это могло произвести впечатление на такую, как Миртаи. Вспомни, она ведь вспорола животы двоим мужчинам и бросила их гореть заживо. По мне, так она не слишком похожа на девушку, которая без ума от поэзии.

– Меня не спрашивай, Телэн, – рассмеялся Стрейджен. – Я неплохо знаю жизнь, но даже и пытаться не стану угадать, почему женщина выбирает именно этого, а не другого мужчину.

– Неплохо сказано, – одобрительно пробормотал Улаф.

Посланцы Энгессы известили город об их приближении, и у ворот королевский кортеж встречала группа рослых атанов в официальных одеяниях – каковыми по атанскому обычаю были гладкие плащи из темной шерсти длиной до лодыжек. Посреди этих великанов затесался низкорослый, изысканного вида тамулец в золотистом одеянии, с черными, тронутыми сединой волосами.

– Что мы должны делать? – шепотом спросил Келтэн у Оскайна.

– Держаться официально, – ответил тот. – Атаны обожают церемонии. А, Норкан, – приветствовал он тамульца в золотистом одеянии, – как приятно вновь увидеться с тобой. Фонтен посылает тебе свои наилучшие пожелания.

– Как поживает старый негодяй? – отозвался коллега Оскайна.

– Весь сморщился, но не растерял своего острословия.

– Рад слышать это. Почему мы говорим по-эле нийски?

– Чтобы ты мог ввести нас в курс местных дел. Что здесь творится?

– Неладное. Наши дети слегка недовольны. Где-то начинаются беспорядки, мы посылаем их утихомирить смутьянов, а смутьяны никак не желают утихомириваться. Наших детей это раздражает безмерно. Ты ведь знаешь, каковы они.

– Еще бы! А что, сестра императора простила тебя? Норкан вздохнул.

– Боюсь, что нет, старина. Я уже смирился с тем, что завершу свою карьеру в этих краях.

– Ты же знаешь, как при дворе любят разносить сплетни. Что тебя дернуло отпустить эту шуточку? Согласен, ножки у ее высочества великоваты, но «большеногая корова» – это уже звучит как-то невежливо.

– Я был пьян и немного не в себе. Уж лучше торчать в Атане, чем спасаться в Материоне от ее чрезмерного внимания. У меня нет никакого желания становиться членом императорской фамилии, если это означает всю жизнь трусить вслед за ее высочеством, когда она бодро топает по дворцу.

– Ну ладно, ладно. Что нам здесь предстоит?