Огненные Купола - Эддингс Дэвид - Страница 76

Все замерло, лишь ярко пылали факелы, да вздымалось и ширилось могучее, как орган, пение атанов. Затем мелодия перешла в негромкий сдержанный гул, едва ли громче шепота.

Энгесса и Элана, облаченные в темно-синие мантии, вывели Миртаи из глубокой тени городской стены. Миртаи была в белом, и ее иссиня-черные волосы ничем не были украшены. Глаза ее были скромно опущены, когда родители вели ее к алтарю.

Пение атанов снова взмыло ввысь, переменив мелодию и контрапункт.

– Приближение дитя, – прошептал Норкан эленийцам. В голосе искушенного, даже циничного тамульца были почтение и глубокий трепет, его глаза, обыкновенно ироничные, влажно блестели. Кто-то требовательно дернул Спархока за руку, и он подхватил на руки свою дочь, чтобы она могла получше рассмотреть происходящее.

Миртаи и ее родители дошли до алтаря и поклонились Андролу и Бетуане. Пение вновь упало до шепота.

Энгесса обратился к королю и королеве атанов. Голос его звучал громко и мощно. Слова тамульского наречия плавно и мелодично лились с его губ, когда он объявлял свою дочь готовой к обряду. Затем он развернулся, распахнул мантию и обнажил меч. Он заговорил снова, и на сей раз в его голове звучал вызов.

– Что он сказал? – шепотом спросил Телэн у Оскайна.

– Что будет биться с каждым, кто воспротивится Переходу его дочери, – прошептал Оскайн. В его голосе, немного сдавленном, тоже было глубокое почтение.

Затем заговорила Элана, тоже по-тамульски. Ее голос звенел серебряным горном, когда она провозгласила, что ее дочь готова к обряду и готова занять свое место во взрослой жизни.

– Последних слов она не должна была говорить, – прошептала Даная на ухо Спархоку. – Это уже отсебятина.

– Ты же знаешь свою маму, – улыбнулся он.

Королева Элении повернулась лицом с собравшимся на лугу атанам, и в ее голосе зазвучала жесткая нотка вызова, когда она распахнула свою мантию и выхватила из ножен меч с серебряной рукоятью. Спархока поразило то, как профессионально это было проделано.

Затем к королю и королеве обратилась Миртаи.

– Дитя начинает Переход, – шепотом пояснил Норкан.

Король Андрол заговорил в ответ звучным повелительным голосом, и его королева добавила к этой речи несколько слов. Затем оба слаженно обнажили свои мечи и, шагнув вперед, застыли рядом с родителями Миртаи, присоединяясь к их вызову.

Пение атанов взмыло ввысь, и трубы вплели в него свою торжественную песнь. И снова все стихло.

Миртаи повернулась лицом к своим соплеменникам и обнажила кинжалы. Она обратилась к атанам, и на сей раз Спархоку не понадобился перевод. Эта интонация была ему хорошо знакома.

Пение торжествующе взлетело к ночному небу, и пятеро, стоявшие у алтаря, повернулись к грубо отесанной каменной глыбе. В центре алтаря на подушечке из черного бархата покоился гладкий золотой обруч.

Пение все ширилось, эхом отзываясь в горах.

И вдруг из бархатной черноты ночного неба упала звезда. Сверкая нестерпимо яркой белизной, она прочертила небо и, падая по дуге, взорвалась дождем серебристых сверкающих брызг.

– Прекрати! – прошипел Спархок дочери.

– Это не я! – возмутилась она. – Я могла бы это сделать, но мне и в голову не пришло… Как это у них получается? – В голосе Данаи было искреннее изумление.

Сияющие осколки звезды еще приближались к земле, наполняя ночь блистанием искристых брызг, когда золотой обруч на алтаре вдруг сам собой поднялся в воздух, легкий, точно колечко дыма. Он покачался, когда пение атанов наполнилось страстным и мучительным молением, а затем невесомо, как обрывок осенней паутины, опустился на голову Миртаи. И когда Миртаи с восторженно сияющим лицом обернулась к толпе, она уже больше не была ребенком.

Горы зазвенели эхом радостной песни, которой приветствовали ее атаны.

ГЛАВА 20

– Атаны понятия не имеют о магии, – со страстным нажимом повторил Заласта.

– Но ведь обруч не мог взлететь в воздух сам по себе, – возразил Вэнион, – а уж появление падающей звезды даже с большой натяжкой никак нельзя отнести к случайным совпадениям.

– Может быть, это какой-нибудь фокус? – предположил Эмбан. – Когда я был мальчишкой, в Укере жил один шарлатан, мастер на подобные трюки. Я склонен заподозрить потайные проволочки и горящие стрелы.

Разговор происходил на следующее утро – они собрались в лагере пелоев у городских стен, ломая голову над необыкновенным завершением Перехода атаны Миртаи.

– С какой бы стати атанам пускаться на обман, ваша светлость? – спросил Халэд.

– Почем я знаю? Может быть, для того, чтобы произвести впечатление.

– На кого, интересно?

– Очевидно, на нас.

– Это непохоже на атанов, – хмурясь, заметил Тиниен. – Посол Оскайн, стали бы атаны устраивать дешевые трюки в священном ритуале только для того, чтобы произвести впечатление на чужаков?

Тамульский посол покачал головой.

– Абсолютно исключено, сэр Тиниен. Этот обряд так же важен для них, как бракосочетание или погребение. Они ни за что не стали бы принижать его, чтобы впечатлить нас – да и не ради нас проводился этот обряд. Церемония была посвящена атане Миртаи.

– Вот именно, – согласился Халэд, – и если бы из-за деревьев были протянуты проволочки, она первой заметила бы это. Невозможно, чтобы атаны так поступили с ней. Такой дешевый трюк был бы оскорблением для Миртаи, а мы все знаем, как атаны отвечают на оскорбления.

– Скоро придет Норкан, – сказал Оскайн. – Он долго жил среди атанов, и я уверен, что он сумеет объяснить нам, в чем тут дело.

– Это не может быть магия, – упрямо повторил Заласта. Почему-то для него было очень важно, чтобы атаны не владели магией. Спархок подозревал, что причина тут в расовой принадлежности бровастого мага. Поскольку стирики были единственным народом, который обладал магией и мог обучать магическому искусству других, они были особенными и неповторимыми. Если другая раса может делать то же самое, это неизбежно принижает неповторимость стириков.

– Долго мы еще здесь пробудем? – спросил Келтэн. – Очень уж здесь беспокойно. Рано или поздно кто-нибудь из пелоев или молодых рыцарей совершит промашку, и если атаны почувствуют себя смертельно оскорбленными, все эти добрые чувства тотчас испарятся бесследно. Не хотелось бы мне с боем прокладывать себе дорогу из города.

– Спросим у Норкана, – сказал Оскайн. – Если мы покинем город чересчур поспешно, это тоже может оскорбить атанов.

– Далеко отсюда до Материона, Оскайн? – спросил Эмбан.

– Около пятисот лиг.

Эмбан душераздирающе вздохнул.

– Почти два месяца пути! – посетовал он. – Мне уже кажется, что это путешествие тянется несколько лет.

– Но вы держитесь молодцом, ваша светлость, – заметил Бевьер.

– Я не хочу «держаться молодцом», Бевьер! Я хочу быть толстым, изнеженным и ленивым. Я хочу и дальше толстеть, нежиться и лениться. И еще я хочу приличной еды – много масла, подливы, сладостей и тонких вин!

– Вы добровольно вызвались отправиться в это путешествие, ваша светлость, – напомнил ему Спархок.

– Я, должно быть, спятил.

Посол Норкан появился в пелойском лагере с весьма веселым видом.

– Что тебя так развеселило? – спросил его Оскайн.

– Старина, – ответил Норкан, – я был свидетелем весьма утонченного зрелища. Я уж и забыл, насколько эленийцы могут понимать все дословно. Все атанские девушки, преследовавшие юного сэра Берита, неизменно проявляли жгучий интерес к западному оружию. Они явно надеялись выпросить парочку уроков с глазу на глаз в уединенном месте, где сэр Берит мог бы показать им, как ловко он управляется со своим… гм… снаряжением.

– Норкан, – укоризненно проговорил Оскайн.

– А что я такого сказал, старина? Боюсь, я немного подзабыл эленийский. Как бы то ни было, сэр Берит устроил показательный урок для всех девушек разом. Он вывел их за городские стены и сейчас обучает стрелять из лука.

– Надо бы нам потолковать с этим молодым человеком, – сказал Келтэн Спархоку.