Сапфирная роза - Эддингс Дэвид - Страница 26

Послушник приосанился.

— Хорошо, Телэн. Когда старый Архипрелат умирает, патриархи Курии собираются в Базилике. Большинство других старших чинов духовенства тоже обычно приезжают туда, и еще короли эленийских государств. Вначале каждый король говорит короткую речь, хотя ни у кого из них нет права голоса в Курии. Только патриархи, и только они, решают, кому стать новым Архипрелатом.

— А у магистров что, нет права голоса?

— Магистры являются патриархами, молодой человек, — заметил Перрейн, ехавший немного позади.

— Я не знал. То-то я удивлялся, что все так стелются перед рыцарями Храма. А как же так получилось, что Энниас правит церковью в Симмуре? Где патриарх?

— Патриарх Адел — дряхлый старик, ему девяносто три года, — объяснил Берит. — Он еще жив, но, боюсь, уже не помнит, как его имя. Он живет на попечении Ордена в главном пандионском замке в Демосе.

— Так значит, Энниас, раз он только первосвященник, не имеет голоса, а отравить Адела он не сможет, потому что его защищает Орден.

— Потому-то ему и нужны деньги, чтобы подкупить людей, чтобы они говорили и голосовали за него.

— Погоди-ка, Энниас ведь только первосвященник?

— Ну да.

Телэн нахмурил брови.

— Если он только первосвященник, а другие патриархи, то почему же он думает, что его могут выбрать?

— Священнику не обязательно быть патриархом, чтобы стать главой церкви. Случалось, что Архипрелатом становился простой сельский священник.

— Все это как-то очень сложно. Не проще ли нам привести туда свою армию и посадить на трон нужного нам человека?

— И такое бывало в прошлом, но из этого никогда не выходило ничего хорошего. Богу неугодны такие способы.

— Я думаю, Богу еще больше не понравится, если на выборах победит Энниас.

— Твои слова не лишены некоторого смысла, Телэн.

Вперед ухмыляясь выехал Тиниен.

— Келтэн и Улэф просто превзошли самих себя, запугивая Личеаса. Улэф все рассказывает ему о достоинствах своего топора, а Келтэн расписывает виселицы и веревки. Кстати, заодно он показал бастарду несколько подходящих деревьев. Личеас уже почти в обмороке, боюсь, придется привязать его к седлу.

— Келтэн и Улэф простые люди и любят пошутить, — сказал Спархок. — Вот они и развлекаются. Зато Личеасу будет на что пожаловаться своей мамаше.

Около полудня они свернули на юго-восток и поехали по проселку. По-прежнему стояла солнечная теплая погода, и отряд без приключений добрался до Демоса к вечеру следующего дня. Колонна рыцарей свернула к южной окраине города, где стояли лагерем воины остальных Воинствующих Орденов, а Спархок, Келтэн и Улэф, огибая город с севера, отправились в монастырь, в котором была заключена принцесса Арисса. Вскоре показалась лесная лощина и в ней желтые песчаниковые стены монастыря. Мир и спокойствие, казалось, царили вокруг Божьей обители, и птицы звонко распевали в лучах послеполуденного солнца.

У монастырских ворот они спешились и стащили с седла закованного в цепи Личеаса.

— Нам нужно поговорить с матерью-настоятельницей, — сказал Спархок монахине привратнице. — Что, принцесса Арисса по-прежнему любит проводить время в саду у южной стены?

— Да, милорд.

— Сообщите матери-настоятельнице о нашем прибытии. Мы привезли сына Ариссы, — он взял Личеаса за шиворот и потащил через двор к обнесенному стенами саду. В душе Спархока холодным пламенем горел гнев.

— Матушка! — закричал бывший принц-регент, завидя Ариссу, и, высвободившись из хватки Спархока, заковылял к ней, пытаясь молитвенно сложить скованные цепями руки.

Принцесса Арисса вскочила со скамьи с негодующим видом. Круги под ее глазами стали уже не такими темными, как при прошлой встрече со Спархоком; изменилось выражение и самих глаз — вместо угрюмой озлобленности в них застыло самодовольное ожидание.

— Что все это означает? — грозно вопросила она, обнимая свое чадо.

— Они бросили меня в темницу, матушка, — залепетал Личеас. — Они грозят убить меня.

— Как вы осмелились обращаться подобным образом с принцем-регентом?! — взорвалась Арисса.

— Многое изменилось, принцесса, — холодно ответил Спархок. — Ваш сын больше не принц-регент.

— Никто не имеет права сместить его! Ты поплатишься за это жизнью, Спархок.

— Сомневаюсь, Арисса, — ухмыльнулся Келтэн. — Я не сомневаюсь, тебя обрадует весть о выздоровлении твоей племянницы.

— Элана?! Это невозможно.

— Почти невозможно. Но… Ты, как истая дочь матери-церкви, присоединишься к нам в наших благодарственных молитвах за ее чудесное выздоровление. Не правда ли это чудо? Три четверти королевского Совета попадало в обморок от неожиданности, а барон Гарпарин так и вовсе потерял голову.

— Но никто никогда еще не спасался от… — Арисса прикусила губу.

— От даррестина? — закончил за нее Спархок.

— Как ты?..

— Это было не так уж трудно, Арисса. Боюсь, вам придется поплатиться за все это. Королева была крайне недовольна вами и вашим сыном, а заодно уж и первосвященником Энниасом. Она приказала нам взять вас троих под стражу. Так что с этой минуты вы можете считать себя под арестом.

— И в чем же я обвиняюсь?

— Если мне не изменяет память, в государственной измене, не так ли, Келтэн?

— Да, именно эти слова употребила Ее Величество. Но мы все уверены, это недоразумение, ваше высочество, — ухмыльнулся в ответ тот. — Ты, твой сын и добрый первосвященник, конечно, без труда оправдаете перед судом свои добрые имена.

— Перед судом? — побледнев, произнесла Арисса.

— Само собой, принцесса. А чего же еще ожидать? По правде говоря, мы могли бы просто повесить вас всех, но, так как вы занимаете в королевстве определенное положение, придется выполнить определенные формальности.

— Какая чушь! — воскликнула принцесса. — Во мне течет королевская кровь, я не могу быть обвинена в совершении такого преступления.

— Вот и попытаешься объяснить это королеве Элане, — ответил на это Келтэн. — Не сомневаюсь, она не преминет выслушать вас всех, прежде чем вынести приговор.

— А так же вы обвиняетесь в убийстве своего брата, принцесса, — добавил Спархок. — Неважно, какая кровь течет в ваших жилах, одного этого достаточно, чтобы повесить кого угодно. Однако у нас нет времени на долгие разговоры. Подробности вам сообщит ваш сын.

В сад вошла пожилая монахиня и, неодобрительно поджав губы, поглядела на присутствующих в стенах ее монастыря мужчин.

— О, матушка-настоятельница, — поклонился Спархок. — По королевскому приказу я должен позаботиться о том, чтобы эти двое преступников дожидались суда в заключении. В вашем монастыре, несомненно, есть келья для кающихся грешников…

— Прошу простить меня, сэр рыцарь, — твердо ответила настоятельница, — но наш устав запрещает заключать грешников против их воли.

— О, с этим все в порядке, — улыбнулся Улэф. — Мы сами позаботимся обо всем. Мы скорее умрем, чем обидим служительниц Божьих. Я могу заверить вас, матушка, принцесса и ее сын не пожелают покинуть своих келий — они оба будут полностью поглощены покаянием. Единственное, что мне для этого понадобится — это цепи, несколько стальных болтов, молот и наковальня. Я без особого труда запру эти кельи, а вам и вашим сестрам не придется брать на себя этот труд и, упаси Боже, вмешиваться в государственные дела, — он немного помолчал и взглянул на Спархока. — Или, может быть, лучше их самих приковать к стенам?

Спархок немного подумал.

— Нет, — решил он, — не стоит. Они все же члены королевской семьи и обращаться с ними надо с некоторым пиететом.

— У меня, видимо, нет выбора, и мне придется согласиться с вашими требованиями, сэры рыцари, — сказала настоятельница. — Ходят слухи, что наша королева выздоровела. Это правда?

— Да, матушка, — ответил Спархок. — Королева в полном здравии, государственная власть в Элении снова в ее руках.

— Благодарение Господу! — воскликнула монахиня. — И как же скоро вы заберете из монастыря этих непрошеных гостей?