В поисках камня - Эддингс Дэвид - Страница 21

— Что будет, если я все-таки попробую?

— Твоя сила обернется против тебя, и ты в то же мгновение исчезнешь.

Гарион сморгнул и в ту же секунду похолодел, вспомнив, как близко подошел к запретной черте во время стычки с Эшараком.

— Как мне определить разницу? — спросил он вполголоса. — Как понять, что я хочу просто убить кого-то, а не уничтожить его?

— Это не самое лучшее поле для экспериментов, — сказал ему Волк. — Если хочешь кого-нибудь убить, пронзи его мечом. Будем надеяться, что такого рода ситуация не будет возникать у тебя часто.

Они остановились у бегущего по замшелым камням ручейка и напоили коней.

— Видишь ли, Гарион, — объяснил Волк, — конечная цель Вселенной — создавать новое. Она не позволит тебе идти следом и рассоздавать то, что она с таким трудом создала. Когда ты кого-нибудь убиваешь, ты в действительности лишь видоизменяешь его. Ты превращаешь его из живого существа в существо мертвое. Оно никуда не девается. Чтобы рассоздать его, ты должен был бы начисто вычеркнуть его из мира. Когда ты чувствуешь в себе желание сказать кому-нибудь «исчезни», «сгинь» или «не будь», ты подходишь вплотную к грани, за которой саморазрушение. Это — главная причина, по которой мы держим свои эмоции под постоянным контролем.

— Я этого не знал, — признался Гарион.

— Теперь знаешь. Не пытайся рассоздать даже малейший камешек.

— Камешек?

— Вселенная не делает различия между камешком и человеком. — Старик сурово посмотрел на него. — Твоя тетка вот уже несколько месяцев пытается объяснить тебе, что нужно сдерживать свои чувства, а ты каждый раз начинаешь с ней воевать.

Гарион повесил голову.

— Я не знал, к чему она клонит, — сказал он виновато.

— Потому что ты не слушаешь. Это твой большой недостаток, Гарион. Гарион покраснел.

— Что было, когда ты первый раз обнаружил, что можешь… ну… делать это? — быстро спросил он, желая сменить тему.

— Это была глупость, — отвечал Волк. — Так всегда бывает в первый раз.

— Что это было? Волк пожал плечами.

— Я хотел сдвинуть большой камень. Рукам моим и спине это не удавалось, а вот разум был уже достаточно силен. После этого у меня не осталось иного выбора, кроме как научиться жить с этим, ибо, выпустив это наружу, ты уже не можешь запереть его обратно. С этой минуты жизнь твоя меняется, и ты должен учиться самообладанию.

— В это всегда все и упирается?

— Всегда, — сказал Волк. — На самом деле это не так сложно, как кажется. Взгляни на Мендореллена. — Он указал на рыцаря, который ехал рядом с Дерником: оба увлеклись разговором. — Мендореллен — славный парень: прямой, искренний, невероятно благородный. Но будем честны: голову его не посещала ни одна мысль — до недавних пор. Теперь он учится побеждать страх и, учась, вынужден думать — вероятно, впервые в жизни. Для него это болезненно, но он это делает. Если Мендореллен с его ограниченностью учится побеждать страх, то уж ты, конечно, способен овладеть другими чувствами. Все-таки ты немного сообразительнее.

Силк, ехавший впереди дозором, вернулся.

— Белгарат, — сказал он, — примерно в лиге от нас есть нечто такое, на что, по-моему, стоило бы взглянуть.

— Хорошо, — ответил Волк. — Обдумай то, что я говорил, Гарион. Мы еще вернемся к этому разговору. — И они с Силком галопом поскакали вперед.

Гарион раздумывал над словами старика. Более всего остального тревожила душу грандиозная ответственность, которая навалилась на него вместе с непрошеным талантом.

Жеребенок трусил за ним, то убегая за деревья, то возвращаясь. Его копытца часто-часто топотали по влажной земле. То и дело он останавливался и глядел на Гариона любящим, доверчивым взором.

— Перестань, — сказал ему Гарион.

Жеребенок унесся прочь.

Се'Недра пришпорила лошадь и догнала Гариона.

— О чем вы говорили с Белгаратом? — спросила она. Гарион пожал плечами.

— О многом.

Она тут же насупила брови. За несколько месяцев знакомства Гарион научился отлично различать эти мгновенные сигналы опасности. Ему было ясно, что принцесса нарывается на ссору, и с удивлявшей его самого проницательностью он угадывал причины её враждебности. То, что произошло в пещере, оказалось для неё тяжелым потрясением, а она этого не любила. Что еще хуже, принцесса несколько раз пыталась подольститься к жеребенку, явно желая единолично завладеть любовью малыша. Жеребенок же упрямо не замечал её; внимание его было так захвачено Гарионом, что он даже к матери шел, только если проголодается. Се'Недра не любила, чтобы её не замечали, даже больше, чем не любила потрясений. Гарион с огорчением осознал, как мало у него шансов избежать ссоры.

— Я, конечно, не желаю лезть в личную беседу, — сказала она с вызовом.

— Мы ни о чем личном не говорили. Мы говорили о чародействе и о том, как избежать нежелательных последствий. Я не хочу больше делать ошибки.

Она обдумала услышанное, ища скрытое оскорбление. Его кроткий ответ разозлил её еще сильнее.

— Я не верю в чародейство, — заявила она. В свете недавних событий это прозвучало полной нелепицей, и она поняла это, едва договорив. Брови её снова сошлись на переносице.

Гарион вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ты хочешь ссориться из-за чего-нибудь определенного или мы просто будем ехать и орать друг на друга безо всякого повода?

— Орать? — Голос её стал выше на несколько октав. — Орать?

— Визжать, если тебе больше нравится, — сказал он по возможности обиднее. Раз уж ссора все равно неизбежна, он желал несколько раз поддеть её до того, как она перестанет что-либо слышать.

— ВИЗЖАТЬ?! — завизжала она.

Ссора продолжалась с четверть часа, пока не подъехали тетя Пол и Бэйрек и не растащили их, и, надо сказать, получилась так себе. Гарион был слишком занят своими мыслями, чтобы вкладывать подлинное чувство в оскорбления, которые бросал Се'Недре, а она — слишком раздражена, чтобы упреки её получались по обыкновению едкими. Под конец все вылилось в однообразную перебранку. «Испорченная девчонка» и «тупой мужлан» — бесконечным эхом отдавалось от близлежащих гор.

Вернулись господин Волк с Силком.

— Что за крик? — спросил Волк.

— Дети тешатся, — отвечала тетя Пол, выразительно глядя на Гариона.

— Где Хеттар? — спросил Силк.

— За нами, — ответил Бэйрек. Он обернулся к вьючным лошадям, но высокого олгара нигде не было видно. Бэйрек нахмурился. — Он только что был здесь. Может, он остановился, чтобы дать лошади отдохнуть или еще зачем-либо.

— Ничего не сказав? — возразил Силк. — На него не похоже. И не в его духе оставить вьючных лошадей без присмотра.

— Должно быть, у него была серьезная причина, — сказал Дерник.

— Поеду поищу его, — сказал Бэйрек.

— Нет, — ответил господин Волк. — Подожди несколько минут. Незачем нам разбредаться по всем горам. Если уж ехать назад, то всем вместе.

Они стали ждать.

Сосны вокруг жалобно шелестели и постанывали на ветру. Через несколько минут тетя Пол шумно выдохнула.

— Едет. — В голосе её звучали стальные нотки. — Он забавлялся.

Далеко на дороге появился Хеттар в черном кожаном одеянии. Он скакал легким галопом, чуб его развевался по ветру. Когда он приблизился, они услышали, что он насвистывает себе под нос простенький мотив.

— Что ты там делал? — осведомился Бэйрек.

— За нами ехали двое мергов, — сказал Хеттар так, словно этим все объяснялось.

— Ты мог бы позвать меня с собой, — сказал Бэйрек с некоторой обидой.

Хеттар пожал плечами.

— Их было всего двое. Они ехали на олгарских лошадях, так что я счел это личным оскорблением.

— У тебя всегда находятся причины счесть оскорбление личным, когда дело касается мергов, — сурово сказала тетя Пол.

— Но ведь я все уладил, разве не так?

— Тебе не пришло в голову сообщить нам, куда ты едешь? — спросила она.

— Их было всего двое, — снова сказал Хеттар. — Я не собирался задерживаться надолго.