Констанция. Книга пятая - Бенцони Жюльетта - Страница 62

За свою долгую жизнь кардинал успел убедиться в том что господь Бог всегда молчит. Де Роана вполне устраивало такое положение. Во всяком случае, можно быть уверенным, что он никогда не проболтается и не донесет. Тем временем уже по-настоящему темнело. Кардинал, который в первые минуты после встречи с королем основательно струхнул и отказался было от мысли посетить беседку в парке Монбель, понемногу пришел в себя и, вспомнив слова Калиостро о том, что он еще в течение долгого времени не сможет увидеться с королевой, решился на этот отчаянный поступок. Сегодня де Роан заблаговременно избавился от секретаря, обычно повсюду сопровождавшего его, и, стараясь обращать на себя поменьше внимания, вышел из дворца. Однако он сделал это не через главную дверь, а воспользовавшись одним из боковых выходов.

Прогуливающейся походкой он шел по аллее, которая постепенно сужалась, превращаясь в узкую дорожку между деревьями. Хотя весна была уже в самом разгаре, листва только-только проклюнулась, и любую фигуру было видно издалека. Аллеи и дорожки в парке Монбель были прямыми, как стрела. И пару раз кардинал обернулся, чтобы убедиться в том, что за ним не следят. К счастью, все было тихо, и де Роан успокоился. Спустя несколько минут он увидел прячущуюся среди деревьев беседку, которая и была тем самым местом встречи, о котором кардиналу говорила графиня де ла Мотт.

В надвигающейся тьме место уединения кардинала было почти незаметно со стороны. Ждать ему пришлось довольно долго. О, если бы бедный влюбленный кардинал де Роан знал, что в этот момент его возлюбленная, королева Мария-Антуанетта, вместе с герцогиней д'Айен-Ноайль и графиней де Бодуэн спокойно возвращались с прогулки в саду Монрепо.

А графиня де ла Мотт вместе с Мари-Николь Лепоэ или баронессой д'0лива (это уж как вам угодно) приближалась к уединенной беседке в парке Монбель со стороны, противоположной Версалю. Весенние вечера часто бывают прохладными, и потому графине де ла Мотт было бы легко объяснить, почему королева закуталась в длинную шаль, прикрывавшую не только ее фигуру, но и часть лица.

Оказавшись на дорожке, которая вела к месту свидания Мари-Николь с мастерством настоящей актрисы принялась копировать движения Марии-Антуанетты и ее походку. Услышав в полумраке шаги, кардинал тут же вскочил с деревянной скамейки и, вытянув шею, начал вглядываться в полумрак. Наконец-то терпение его было вознаграждено. Вот она, сама, Мария… Та женщина, которую он так ждал и жаждал, о которой мечтал долгими ночами и которой посвящал свои стихи. Сейфы кардинала хранили горы любовных посланий, написанных де Ровном для его возлюбленной Марии.

Сгорая от нетерпения, кардинал вышел из беседки и направился навстречу двум дамам. Графиня де ла Мотт была, как обычно, в своей серой дорожной накидке.

В часовне, располагавшейся где-то неподалеку, колокол стал мерно отбивать время. Оказывается, уже было шесть часов вечера. Кардиналу казалось, что он идет навстречу своей судьбе. Его шаги глухо отдавались в тишине, перемежаясь со стуком сердца.

Однако, не доходя нескольких шагов до его высокопреосвященства, дамы остановились. «Мария-Антуанетта», закутанная в шаль, словно испанская синьорита, стояла в одиночестве, в то время как графиня де ла Мотт подошла к кардиналу.

— Вы располагаете лишь несколькими минутами, ваше высокопреосвященство. Королева должна возвращаться во дворец, и ее долгое отсутствие будет замечено. Если вы хотите что-то сказать ее величеству, не медлите. Я буду ждать вас на главной аллее.

Кардинал в знак благодарности торопливо поцеловал руку графине де ла Мотт и вместе с ней направился к «королеве». Он чувствовал, что его мучает какой-то страх, но пока не мог справиться с ним.

Остановившись с самой для него желанной женщиной на этом свете, кардинал подождал, пока графиня де ла Мотт отойдет на несколько метров, и торопливо произнес:

— Я безмерно благодарен вам, ваше величество, за то, что вы откликнулись на мои просьбы и согласились встретиться со мной, вашим смиренным рабом.

«Королева», одной рукой по-прежнему придерживая у лица шаль, вторую протянула кардиналу для поцелуя. Тот немедленно упал на колени и принялся лобызать царственную ладонь. Слова полились из него рекой — О, сударыня, если бы вы знали, какая любовь заключается в глубине моего сердца. Мне так хотелось бы полностью открыть вам свою душу. Надеюсь, что сейчас вы предоставите мне эту счастливую возможность.

Он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться, в то время как Мари-Николь Легюэ, закрыв лицо шалью давилась от смеха. Но влюбленный кардинал ничего не желал замечать и продолжал изливать «королеве» свою нежность. — Как ни стараюсь упрекать себя в том, что этого делать нельзя, у меня ничего не получается. Вы заметили, ваше величество, то, что я был глубоко опечален в последнее время? Так длилось до тех пор, пока вы ни стали отвечать мне на мои послания. А ведь было время, когда я потерял аппетит. Я пил и ел только потому, что этого требовал рассудок. Сон покинул меня. Меня перестали радовать встречи с вами на балах и приемах во дворце. По ночам я спрашивал себя и говорил: разве она стала менее добра ко мне? Нет. Разве я мог упрекнуть вас в чем-то? Нет. Разве вы перестали быть также прекрасны, как прежде? Нет. Мне казалось, что и я оставался прежним. Но сердце мое изменилось. Любовь моя к вам стала крепче и нежнее. Да, этого я не мог скрыть от себя. Но любовь моя не находила ответа. И лишь после того, как благодаря счастливой возможности, предоставленной мне вашей преданной статс-дамой графиней де ла Мотт, я снова стал возвращаться к жизни. Теперь я дожидаюсь каждой возможности увидеть вас с огромным нетерпением. Я радуюсь всякий раз, когда вы, пусть даже мельком, смотрите в мою сторону. То беспокойство, которое раньше приносило мне лишь огорчение и смертельную тоску, сменилось беспокойством ожидания. Я испытываю сладостное волнение при стуке ваших каблучков по паркету Версальского дворца. Я радуюсь, когда мне предоставляется малейшая возможность увидеть вас.

«Королева» молчала, а кардинал распалялся все больше. Он не замечал, что стоит на коленях прямо на сырой земле, и его мантия уже кое-где промокла. Сейчас все на свете для него перестало существовать, потому что рядом с ним была лишь та единственна женщина, которая была пределом его мечтаний.

— Я был в отчаянии, ваше величество, но не смел жаловаться. Я винил судьбу, которая не позволила нам быть вместе, которая не позволила соединиться нашим сердцам. Но теперь она позволила нам сблизиться. Хотя мы по-прежнему не можем быть вместе всегда.

Кардинал умолк, чтобы перевести дыхание, и в этот момент «королева» тихо прошептала:

— Судьба переменчива…

Эти слова зажгли в душе кардинала еще больший огонь. Он с горячностью воскликнул:

— Вы восхитительная, очаровательная женщина и второй такой нет на свете. Я был бы безмерно счастлив знать, что история вашего сердца — это слово в слово история моего собственного. О, если бы было так. Если бы не счастливая случайность, ниспосланная мне господом, я бы до сих пор молчал, страдал и не знал, когда бы у меня хватило духу признаться вам во всем. Но теперь я избавился от того хрупкого и обманчивого чувства, которое прежде владело мной. Я испытываю к вам глубокую любовь и нежность. Они так глубоки, насколько вы только можете представить. И я счастлив от того, что любовь моя не остыла в то время, как чувства в вас только пробудились. Вы всегда были очаровательны и прелестны. Но такой прекрасной, как сейчас, я вас не припоминаю. Эти слова выглядели тем более смешными, что кардинал даже не поднимал глаз к «королеве», постоянно обращаясь к ее ладони. А потому Мари-Николь было все труднее и труднее совладать с собой. Для нее все это было обыкновенным спектаклем, но играла на эток сцене лишь она.

— Да, наверное, это любовь, — тихо прошептала «Мария-Антуанетта».

Кардинал позабыл обо всем на свете и вскричал:

— Да, это любовь! Это ее чистый, золотой, блаженный луч! Любовь, которая, как мне всегда в мечтах моих представлялась, вырывается из сердца ангела и тем преображает другое сердце. Да, это именно такая любовь. Простите меня, ваше величество, за то, что я прежде не осмеливался высказать вам всего, что мучало меня. Вы имеете полное право презирать меня. Но это было в прошлом. Теперь я готов на все, лишь бы показать вам свою преданность и свое постоянство. Я стану поверенным вашего величества и буду готов всегда и во всем следовать каждому вашему слову. Вы единственная женщина, созданная для моего счастья, и я останусь при вас до конца своей жизни.