Вор и Книга Демона - Эддингс Ли - Страница 137

— Не будь таким старым брюзгой, папочка, — сказала она ему с упреком.

Они пересекли маленький садик Алайи и вошли в небольшую рощицу из высоких деревьев в излучине реки.

— Ладно, Лейта, — сказал Альтал, — что тебя беспокоит?

— Сержант Халор чувствует себя весьма неловко, Альтал.

— Ты хочешь сказать, что ему не нравится мать Элиара?

— Нет, как раз наоборот. Как говорят, он и Алайя “дружили”, пока он не познакомил ее с отцом Элиара, Агусом.

— Правда?

— Ты слышал, как все это описывал вождь Альброн. Когда Агус с Алайей познакомились, это была любовь с первого взгляда. Халор очень проницателен, и он сразу увидел, что происходит. Он любил Алайю — и любит до сих пор, — но они с Агусом были как братья, поэтому он скрыл свои чувства и отошел в сторону.

— Одна из грустных историй?

— Все гораздо хуже. После того как Агуса убили в какой-то незначительной войне в нижних землях, Халор подумал, что у него появилась надежда, но Алайя была совершенно раздавлена смертью своего мужа и все эти годы прожила практически в полном заточении. Когда Элиар начал готовиться стать воином, Халор взял его под свое крыло. Если присмотреться к ним повнимательней, ты, наверняка, заметишь, что они скорее похожи на отца и сына, чем на сержанта и капрала.

— Теперь, когда ты об этом сказала, мне кажется, что Халор действительно не спускает глаз с Элиара. А Алайя испытывает к Халору какие-нибудь чувства?

— Она думает о нем как о своем старинном друге, но я уловила с ее стороны кое-какие намеки на то, что все может развиться и дальше, если только Халор не будет столь церемонным.

— Только этого нам сейчас и не хватало! — проворчал Альтал. — Думаю, мне было бы лучше, если бы ты не рассказала об этом, Лейта.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы ты не попал впросак, папочка, — сказала она ему.

— Как это понимать?

— Скорее всего, эта ситуация будет весьма интересна для Двейи, как ты думаешь? И если ты не привлечешь к ней ее внимания, она может немного рассердиться на тебя за это, верно?

— Я бы не знал об этом, если бы ты не притащила меня сюда и не рассказала мне эту печальную историю.

— Ну что ты, папочка, — с притворным изумлением сказала она, — неужели ты думаешь, что у меня могут быть от тебя какие-то тайны? И потом, если бы я тебе не рассказала то, без сомнения, сама бы попала впросак. Я нежно люблю тебя, папочка, но не настолько. А теперь, когда я передала это дело в твои руки, тебе придется об этом позаботиться самому. Ты не испытываешь гордости за то, что я такая ловкая?

— Мне было бы гораздо лучше, если бы ты перестала называть меня “папочкой”, Лейта, — жалобно сказал он.

Внезапно она бросила на него какой-то отчаянный взгляд и заплакала, закрыв лицо руками.

— Ну что еще? — спросил он.

— Оставь меня в покое, — всхлипнула она. — Уходи, Альтал.

— Нет, Лейта. Я не уйду. Что случилось?

— Я думала, ты не такой. Уходи. — И она продолжала рыдать.

Даже не задумываясь, он обнял ее. Она немного посопротивлялась, но затем со стоном прижалась к нему, безотчетно всхлипывая.

Ее смятение было явно слишком велико, чтобы говорить связно, и Альтал с неохотой решил проделать это “другим путем”.

Мысли Лейты были хаотичными, когда Альтал очень осторожно проник в ее сознание.

— Уйди! Уйди! — молча умоляла она его.

— Я не могу, — вслух сказал он, продолжая искать.

Перед ним проплыли мириады воспоминаний о деревеньке Петелейе в Квероне, и бесконечное одиночество девушки пронзило его, как нож. Несмотря на свой “дар”, Лейта росла практически в полной изоляции. Отец ее умер еще до ее рождения, а мать была сумасшедшей — может быть, не буйнопомешанной, но “со странностями”. Остальные дети в Петелейе немного побаивались Лейты и ее сверхъестественной способности узнавать то, что они думают, поэтому в детстве у нее не было настоящих друзей, и она росла почти в полной изоляции и страхе. Тень сурового священника, брата Амбо, по-прежнему мрачно и грозно нависала над всеми ее воспоминаниями, ибо с каждым годом его похотливая ненависть к ней становилась все сильнее. Ее попытки избежать его оказались безуспешными, поскольку он преследовал ее везде, куда бы она ни пошла, и ужасная картина, встававшая в ее воображении, наполняла ее страхом — страхом, который лишал ее способности думать и действовать.

Несмотря на то что ей были известны его намерения, она была совершенно беззащитна, и со временем он начал осыпать ее обвинениями и насмешками, которые он называл “испытаниями”, а затем неизбежно последовал приговор к сожжению на костре.

И вот Бхейд пришел в Петелейю, разбудив землетрясения и горные лавины, чтобы спасти ее от огня.

— Это была не совсем его идея, Лейта, — вслух сказал ей Альтал. — Нас послала Эмми, к тому же здесь был задействован Кинжал.

— Теперь я это знаю, папочка, — ответила она, — но в тот день я была по некоторым причинам связана слишком уж крепко. Потом, когда Элиар показал мне Кинжал, я уже была не одинока. Внезапно я оказалась в семье, и все благодаря Бхейду — по крайней мере, так я подумала.

— А теперь ты любишь его?

— Мне казалось, это совершенно очевидно, папочка.

— Опять ты называешь меня этим словом.

— Ты что, не слушаешь меня, Альтал? Разве это не часть того, что означает слово “семья”? Когда мы еще были в Векти и Элиар не мог видеть, ты беспрестанно твердил мне про “семью”, про “братьев и сестер” и приводил все остальные разумные доводы, которые придумал, чтобы сломить мои бастионы и пустить Элиара в мое сознание. Неужели ты не понимал, что при этом ты выступаешь в роли моего отца? Мне действительно нужен отец, и ты вызвался быть им. Теперь поздно отступать.

— Мне кажется, в том, что ты говоришь, Лейта, есть какая-то извращенная логика, — сдался он. — Хорошо, если хочешь называть меня “папочкой”, пусть будет “папочка”.

— Как хорошо! — воскликнула она с притворным энтузиазмом. — Итак, что же мы собираемся делать с бедным братом Бхейдом?

— Об этом заботится Эмми.

— Нет, папочка, она не заботится. Она ждет, что ты поймешь наконец, что это твоя обязанность.

— Откуда тебе взбрела в голову такая странная мысль?

— У меня свои источники, папочка. Поверь мне. — Вдруг лицо ее стало задумчивым. — Приближается тот день, когда нам с Бхейдом предстоит совершить с некоторыми людьми ужасные вещи, и нам обоим нужна чья-то поддержка. Мне кажется, ты только что получил задание.

— Ты не могла бы выразиться конкретнее, Лейта? “Ужасные вещи” — слишком расплывчато.

— Пока что я не могу сказать больше, папочка. Двейя знает и пытается скрыть это от меня, но я улавливаю кое-какие намеки. Ты должен привести Бхейда в чувство, Альтал. Он должен быть работоспособен. Я не смогу совершить это в одиночку!

И она снова расплакалась, а Альтал безотчетно обнял ее и не отпускал, пока она не перестала.

— Мне нужно вернуться в Дом, — сказал Альтал Элиару, когда они со всей свитой возвращались из домика Алайи в замок вождя Альброна.

— Это срочно?

— Возможно. Мне нужно поговорить с Эмми. Она снова играет с нами, и это начинает меня раздражать.

— У тебя будут неприятности, Альтал.

— Мне не впервой. Когда мы туда придем, я думаю, тебе лучше будет подождать в столовой.

— Это один из тех случаев?

— Вероятно, да, и тебе не стоит находиться рядом, когда я начну.

Когда вождь Альброн и остальные проходили через деревню, Альтал с Элиаром отстали от них и зашли на небольшую аллею, где Элиар открыл дверь, которую мог видеть только он.

— Удачи, — сказал Элиар Альталу у подножия лестницы, ведущей в башню Двейи.

Альтал хмыкнул и зашагал по лестнице наверх.

— Какой приятный сюрприз, — любезно произнесла Двейя, когда Альтал со стуком распахнул дверь башни.

— Перестань, Эм, — отрезал он. — Ты знала, что я приду, и знала зачем.

— Боже, какие мы сегодня грозные.

— Оставь. Почему ты не сказала мне, что ты хочешь, чтобы я сделал?