Вольные стрелки - Эмар Густав - Страница 91

Ягуар так и поступил и вытащил второй сверток, меньше первого, но так же тщательно завернутый в непромокаемый брезент и завязанный. Этот сверток заключал в себе огниво в золотой оправе, кремень и трут в совершенно сухом состоянии.

— Благодарю Тебя, Господи Боже! — в восторге воскликнул молодой вождь. — Теперь мы спасены!

— Я надеюсь, — проговорил американец и вытянулся на земле, пораженный невыносимой болью, и остался недвижимым, словно бы в забытьи.

Несколько минут спустя четыре свечи были зажжены и осветили внутренность грота. Заговорщики с трудом удержали крик ужаса. Благодаря предусмотрительности Джона Дэвиса они были спасены, но не в том смысле, в каком это предполагал Ягуар.

Грот уходил в глубь скалы, он был очень высок и, по-видимому, шел вверх. Но как раз посередине его открывалась расселина, занимавшая более двух третей его ширины. Дна этой расселины нельзя было рассмотреть, камень, брошенный в нее, плеснул водой на страшной глубине. Заговорщики стояли на самом краю этой бездны и сделай они еще шаг — и все бы были ей безвозвратно поглощены.

Вот именно этого рода опасности, которых нельзя предусмотреть человеческим разумом, и леденят ужасом кровь самых бесстрашных людей.

Заговорщики, которые в течение нескольких часов бестрепетно рисковали жизнью в борьбе со стихией и спаслись только чудом, похолодели от ужаса, увидав, какой опасности они избежали по воле Провидения.

— О-о! — с воодушевлением воскликнул Ягуар. — Разве не очевидно, что Господь на нашей стороне и что мы должны достигнуть успеха. Следуйте за мной, братья мои! Как и я, вы горите нетерпением дойти до последнего слова в этой загадке!

Все бросились за ним. Грот шел причудливыми изгибами, что редко случается в гротах и пещерах в твердых каменных породах. К тому же он не имел, по-видимому, никаких разветвлений.

Заговорщики ни на шаг не отставали от своего вождя. Чем далее, тем подъем становился круче и труднее. Острые камни причиняли невыносимую боль.

Ягуар продвигался вперед, соблюдая крайнюю осторожность. Ему казалось невозможным, чтобы коменданту и гарнизону не было ничего известно об этом подземелье. Ему пришло на мысль, и это могло на самом деле быть так, что этот грот — произведение рук человеческих и пробит в скале еще при постройке замка, а пропасть, в которую он чуть было не попал со своими товарищами, — колодец, предназначенный для снабжения гарнизона водой во время осады.

Скоро предположения его нашли себе подтверждение. Через несколько десятков шагов заговорщики увидали перед собой обитую железом дверь, преградившую им дальнейшее продвижение вперед.

По знаку Ягуара все остановились и взяли в руки кинжалы. Приближалась решающая минута: дверь вела, очевидно, в форт. Ягуар несколько минут внимательно рассматривал петли и запоры и затем приказал потушить огни. Приказание было немедленно же исполнено — воцарился непроницаемый мрак.

Дверь казалась весьма старой и давным-давно не отворявшейся, оказать серьезное сопротивление дружному напору она не могла. Молодой вождь запустил конец своего кинжала между замочной щеколдой и дужкой, в которую она входила, и налег. Дужка немедленно отлетела, но дверь все-таки не открывалась, ее удерживали изнутри крепкие запоры.

Заговорщики заколебались, они были настолько измучены всем, что перенесли за эту ночь, что малейшее препятствие — и они готовы были предаться малодушному отчаянию.

Как открыть эту дверь? Неужели придется вернуться назад, и все их усилия и пережитые опасности пропадут без всякого результата.

Ягуар приказал зажечь свечу и вновь осмотрел дверь самым внимательным образом. Дерево у порога двери истлело настолько, что отваливалось большими кусками и легко превращалось в труху. Свечу вновь погасили. Ягуар стал на колени и принялся кинжалом отдирать от порога щепы, стараясь производить как можно меньше шума, так как неизвестно было, в какое именно место форта вела эта дверь.

Минут через десять упорной, медленно продвигавшейся работы порог был почти вынут. Ягуар прополз под дверью, встал и первым делом нащупал в темноте и выдвинул задвижки. Дверь теперь легко приотворилась, и заговорщики вошли в нее.

Соблюдая полнейшую тишину, ощупью двигались они вперед в совершенной темноте по какому-то коридору. Ланси первым достиг какой-то двери, толкнул ее, и она неслышно отворилась.

Эта дверь вела в другой коридор, освещенный фонарем. Заговорщики вступили в него, предварительно сняв и погасив фонарь.

Было около половины пятого, начинало светать.

В конце коридора Ягуар заметил неподвижный силуэт, опершийся о стену. По знаку вождя метис змеей скользнул вдоль коридора по направлению к силуэту. Это был часовой, который мирно спал, поставив свой карабин возле себя. Подойдя к нему на несколько шагов, Ланси бросился на него подобно пантере и, прежде чем тот успел опомниться, повергнул его наземь, обвязал ему голову его же собственным плащом, скрутил руки назад и завязал их ремнем, снятым с его карабина.

Бедный часовой не мог ни крикнуть, ни даже просто сообразить, что с ним происходит. Он охранял вход в кордегардию, в которой спало десятка полтора солдат.

Заговорщики проникли в кордегардию, связали всех солдат, обвязали им головы плащами и завладели их карабинами.

Начало было удачным: половина гарнизона была во власти заговорщиков. Ягуар и его товарищи почти чувствовали себя хозяевами форта.

К несчастью для них, пока они возились с солдатами, захваченными в кордегардии, часовой, связанный Ланси и забытый ими в коридоре, освободился от своих пут и поднял тревогу.

Положение усложнилось.

— Ну что ж, — тихо проговорил Ягуар, — кажется, нам придется вступить в бой. Ничего, теперь большая часть из нас вооружена. Друзья, помните, что я говорил вам: никакой пощады!

Инсургенты не думали, однако, что на них нападут в кордегардии и стали выходить из нее, ничего не подозревая.

Но в тот самый момент, как они появились в коридоре, с другого конца в него входило человек тридцать солдат, предводительствуемых тремя офицерами, которые отважно бросились на них.