Сквозь тернии - Эндрюс Вирджиния - Страница 67

— Джори, — вновь заговорил папа, — время от времени я слышу от твоей матери жалобы на то, что отдельные главы из ее рукописи исчезли или перепутались. А ведь твоя мать очень аккуратна. Я подозреваю, что кто-то из вас берет украдкой готовые главы из ящика стола и читает их…

Сказать ли ему правду?

Барт сделал это первым. Но даже моя порядочность не удержала меня от соблазна прочитать их. Хотя до конца я еще не дочитал. Я споткнулся на том месте, где впервые брат предал свою сестру, посягнув на ее девственность. То, что человек, сидящий сейчас возле меня, мог изнасиловать собственную сестру — не помещалось у меня в голове. А ей в то время было едва пятнадцать лет. Я не мог понять этого, какие бы мотивы им не двигали, какие бы обстоятельства их ни давили. А уж она, конечно, не должна была сообщать это всему миру в своей книге.

— Джори, ты не уважаешь меня?

Я медленно обернулся к нему. Встретив его взгляд, полный муки, я почувствовал слабость и тошноту: мне захотелось спрятаться. Я не мог сказать ни «да» — ни «нет».

— Можешь не отвечать, — продолжал папа обреченно. — Твое молчание говорит само за себя. Я люблю тебя, как своего сына, и я надеялся, что и ты любишь меня настолько, чтобы понять. Мы собирались рассказать тебе все, когда ты достигнешь того возраста, как мы рассчитывали, чтобы понимать… Кэти следовало запирать свои ящики и не доверять двум сыновьям.

— Но ведь это все выдумка, правда? — с надеждой спросил я. — Конечно, выдумка. Ни одна мать не может так поступить со своими детьми… — и, не дожидаясь ответа, я открыл свою дверцу и побежал под дождем к дому.

Забывшись, я уже собирался позвать маму. Но вовремя спохватился. Мне теперь было легче не видеть ее.

Обычно, приехав домой, я тренировался в прыжках в саду, а в случае дождя проводил тренировку у балетной стойки. Но сегодня я упал в кресло в гостиной и включил телевизор. Надо было как-то отвлечься, пускай на пустой мыльной опере.

— Кэти! — позвал папа, войдя в дом. — Ты где?

Почему он, как обычно, не пропел: «Поцелуй меня, моя душечка»? Наверное, почувствовал теперь себя глупо — теперь, когда мы все знали.

— Ты хотя бы поздоровался с мамой? — спросил он.

— Я ее не видел.

— А где Барт?

— Не знаю.

Он бросил на меня укоряющий взгляд и прошел в спальню, которую делил со своей «женой».

— Кэти, где ты? — услышал я.

Спустя минуту он уже был в кухне, но ее и там не было. Он начал носиться по комнатам и, наконец, постучал в дверь Барта:

— Барт, ты здесь?

Сначала была долгая тишина, потом донесся неохотный ответ:

— Ага. А где мне еще быть, если дверь заперта?

— Тогда открой ее и выходи.

— Мама заперла меня снаружи, и я не могу выйти.

Я сел, опустошенный и недоумевающий, как мне теперь жить и расти с таким несчастьем.

Папа был такой человек, который ко всему имел запас ключей, поэтому вскоре Барт был выпущен и предстал перед допросом:

— Признавайся, что такое ты наделал, что мама заперла тебя, а сама ушла?

— Ничего я не делал!

— Нет, ты что-то натворил и рассердил ее. Барт усмехнулся в ответ. Я глядел на них, охваченный странной тревогой.

— Барт, если ты совершил что-то против своей матери, тебе это дорого обойдется. Так и знай.

— Ничего я ей не сделал, — раздраженно огрызнулся Барт. — Это она всегда против меня делает. Она не любит меня, любит только Синди.

— Синди, — вспомнил вдруг папа и пошел в комнатку Синди. Минутой позже он появился с Синди на руках.

— Барт, где мама?

— Откуда я знаю? Она заперла меня. Несмотря на нежелание принимать участие в разговоре, я не мог не вмешаться:

— Пап, мамина машина стоит в гараже, как была поставлена несколько дней назад. Значит, далеко мама не могла уйти.

— Я знаю. Она сказала, у нее неладно с тормозами. — Он еще раз пристально посмотрел на Барта:

— Ты уверен, что не знаешь, куда она пошла?

— Я ж не могу глядеть сквозь двери.

— Она тебе ничего не сказала?

— Мне никто ничего не говорит.

Тут Синди заговорила сонным голоском:

— Мама понесла меня на дождь… мы с ней помокли…

Барт, как ужаленный, повернулся к ней и пронзил ее взглядом. Синди замолкла и задрожала.

Улыбнувшись, папа взял Синди на руки и сел, держа ее на коленях:

— Синди, ты нас всех спасешь… припомни-ка: куда пошла мама?

Дрожа еще больше, она глядела на Барта.

— Пожалуйста, Синди, смотри на меня, а не на Барта. Я с тобой, я никому тебя не отдам. Барт не посмеет тебя ударить. Барт, прекрати пугать сестренку.

— Синди сама выбежала на дождь, пап, и маме пришлось бежать за ней. Она пришла в дом вся мокрая, кашляла, и я сказал ей что-то, а она разозлилась, втолкнула меня в комнату и заперла.

— Ну что, звучит правдоподобно, — сказал папа.

Однако легче нам от этого не стало. Он отпустил Синди и начал обзванивать маминых знакомых. Потом позвонил мадам Марише. Она сказала, что немедленно приедет.

Потом он позвонил Эмме, но та сказала, что из-за дождя приехать раньше завтрашнего утра не сможет. Я сейчас же представил себе бабушку, которая поедет по такому ливню и холоду, по опасной дороге. А она даже в хорошую погоду не слишком хорошо водила машину, так бы я сказал.

— Папа, давай проверим все комнаты и чердак, — сказал я, вскакивая с места. — Она могла пойти наверх потанцевать, как она временами делает, и случайно закрыть себя на защелку; или, может быть, она заснула там на кровати… или еще что-нибудь. — Уже на середине фразы я споткнулся под его странным взглядом.

Но как только папа начал взбираться по лестнице вслед за мной, Синди испустила долгий испуганный крик. Папа сбежал вниз и подхватил ее на руки. Барт вынул из кармана новый перочинный нож и начал остругивать длинный прут. Мне показалось, что он хочет сделать гладкий кнут. А Синди глаз не могла отвести от ножа и кнута.

Мы с папой и Синди обшарили весь дом, смотрели даже в шкафах и под кроватями, но мамы нигде не было.

— Как-то это непохоже на Кэти, — беспокойно проговорил папа. — В особенности непохоже на нее то, что она оставила Синди вместе с Бартом. Боюсь, что-то случилось.

— Пап, — прошептал я ему, когда он мрачно и беспомощно смотрел на свою спальню, — отчего бы не предположить, что Барт знает, где она? Он не отличается честностью. Ты же знаешь, как дико он иногда поступает.

Мы вместе ринулись на поиски Барта, опять же папа с Синди на руках. Но теперь пропал он.

Мы посмотрели друг на друга. Папа покачал головой.

Я знал, что Барт должен прятаться где-то здесь: или за стульями, или в темном углу, или даже на улице изображает дикого зверя. Но дождь лил, как из ведра. И его шалаш из веток не спасет надолго. Даже Барт не станет долго оставаться на улице в такой дождь и холод.

Все мои мысли и чувства были в смятении. Внутри меня бушевал такой же шторм, как и на улице. Я ничем не заслужил все эти несчастья. И все же я должен страдать, страдать вместе с папой, мамой, Синди… и, может быть, вместе с Бартом.

— Ты ненавидишь меня, Джори? — спросил папа, открыто глядя на меня. — Тебе, наверное, сейчас пришла в голову мысль, что мы с мамой заслужили все эти несчастья, но они пали и на твою голову? Ты думаешь, что мы не имеем права заставлять тебя расплачиваться за наши ошибки? Если я угадал, то я с тобой совершенно согласен. Может быть, всего этого не случилось бы, если бы я оставил Кэти в доме Пола и ушел бы. Но я любил ее. Я люблю ее и сейчас, буду любить вечно. Я не представляю себе жизни без нее.

Я отвернулся и ничего не сказал. Что же это за вечная, все сжигающая любовь, любовь, все разрушающая на своем пути?

Я лежал на кровати в своей комнате и рыдал.

Потом я опомнился: мама пропала. Мы не нашли ее!

Впервые я подумал, что она может быть в опасности. Она не оставит папу. Значит, случилось что-то ужасное, иначе она уже была бы здесь, накрывала на стол, как она всегда делала в четверг вечером, когда у Эммы был выходной.