Застава - Крупеникова Ирина - Страница 142

– Оля спит? – вполголоса спросил Ворон.

Лис, прилипший к окну, не оборачиваясь, кивнул.

– Ки у неё в комнате, – пояснил Тур.

– Братцы, вон они! – Лис резко выпрямился.

На стекле в струях дождя ползали отражения бесформенных силуэтов.

– Многочисленная команда, – усмехнулся Ворон. Глаза его непроизвольно потемнели.

– Они не пересекут границу круга, – уверил Лис и отошёл вглубь кабинета. – Они мёртвые, а мы – живые.

За его спиной образовалась пустота сожаления.

– Наше второе рождение состоялось непосредственно из лона смерти, – произнёс Ворон.

– А живые корни мы потеряли, – продолжил Тур. – Наша застава – как плавучий остров в двух океанах. Мы не знаем, что стоит у нас за спиной.

– А пятнадцать поколений, про которые говорил Виктор? – Лис судорожно взмахнул руками.

– Ты помнишь хотя бы одно из них, братишка? – прошептал Ворон.

Побелевшие губы юноши задрожали.

– Я… Нет. Родители как будто специально отсекли нашу память.

– Мать и отец, по-видимому, служили только смерти, – медленно предположил Тур. – Но кто-то же до них в нашем роду служил жизни! – плохо сдержанное восклицание ударилось о тёмное окно. – Тот, кто дал нам наши имена, кто бросил копьё в порочный круг, кто разжёг дух очистительного огня в наших сердцах. Где они теперь?

Ожидание ужаса вплотную приблизилось к стенам осаждённой заставы. Стали слышны отзвуки неведомых голосов за поднятыми мостами. Безликая масса теней ощетинилась яростью.

– По-моему, сейчас начнётся штурм, – выговорил Ворон.

– Они здесь! – вдруг воскликнул Лис.

Близнецы быстро оглянулись.

– Да нет же, – глаза юноши светились восторгом открытия. – Братцы, они здесь, в нас! Они – это мы, а мы – они. Павел Первый сказал так применительно к памяти вообще, поскольку мыслил масштабами России и народа. Но память вообще – это память всех и каждого. Тур, Ворон, они здесь с тех пор как мы… – Лис смущённо улыбнулся, – вернулись оттуда. Они пришли вместе с нами.

– Теория множеств, – Ворон, обескураженный очевидным, механически взлохматил копну волос на своей голове. – Вот вам и высшая математика в жизненной практике.

Воодушевлённый, Тур тоже собрался высказаться, но не успел.

– Братья!

Мёртвый взгляд Ворона мгновенно перекинулся в пустоту. Даль за окном раздвинулась, как театральный занавес. За стеной дождя вспыхнуло пламя, и осколки сотен мыслей, сознаний и голосов устремились во тьму вместе с обрывками звуков, незавершённых фраз и оборванных аккордов. Громовой раскат расколол пространство, и время застыло над пропастью.

Придёт день, когда весь мир канет в огненном горниле! Этот мир недостоин жизни!

Сгустки призрачной информации, закованные в кандалы ужаса, оторвались от берега и поплыли в победно распахнутые объятия Пятницы-Смерти.

Смотрите, змеиные дети! Вы бессильны, вы – ничто против меня!

Разноцветная афиша на ограде городского сада – «Супердискотека… В ноль часов ноль минут». Лис зажмурился, но алые буквы остались под веками, подобно глумящемуся призраку. «Ноль часов ноль минут» – как насмешка над временем, которого вдруг не стало для сотни парней и девчонок.

Покидающие жизнь раньше срока, оглянитесь!

Лиса окатило нереальным холодом Перехода.

Оглянитесь! Что осталось у вас за спиной?

Кто из близнецов говорил, он не понял, ибо оба – Тур и Ворон – стояли за порогом небытия. Переход мерцал, и врата его медленно, но неуклонно смыкались. Лис ахнул и, раскинув руки, встал на самом пороге так, будто силился удержать тяжеленные створы.

Посмотрите на друзей своих! На матерей, братьев и сестёр. Они чувствуют вашу боль! Они протягивают вам руки и зовут назад…

…Те, кто силён духом, вернитесь! Ёщё не поздно!

Скомканное пространство заволновалось и отпрянуло, будто вода, накатившая на невидимую стену.

Идите ко мне. Все! Идите! – чёрный лик Пятницы возник в Переходе. – Я отомщу живущим за вашу смерть.

Живущие – это близкие ваши и ваши любимые. Живущие – это ваши кумиры и товарищи…

…это те, с кем вам было хорошо и весело, а может быть, счастливо. Позволите ли вы силе злобной мстить им?

Информационная сфера, колеблющаяся в пучине, нерешительно потянулась обратно, к живому берегу. Лис заметил среди безликих сгустков и тех, чьи тени ползали по залитому дождём стеклу до рокового взрыва на дискотеке.

Остановитесь! – тон Пятницы стал близок к отчаянию. – Вы идёте навстречу боли и страданиям!

Вы молоды и вы сильны. Кто готов бороться за жизнь, за счастье любимых, за радость отцов и матерей – возвращайтесь!

…Кто не числит себя живым, идите за мной! Идите в Память земную, чтоб через годы вернуться в новых поколениях.

Плотная призрачная масса, недавно обступавшая чёрную фантомную женщину, стала расслаиваться и редеть. Пронёсся миг, и возле мрачной фигуры с белой маской вместо лица остался лишь один блазень, источающий слабый дух озона.

Победа казалась неоспоримой. Лис чуть было не завопил от избытка чувств, но тут понял, что Переход вот-вот исчезнет в непроглядной тьме. И в месте с ним…

– Братья! – не своим голосом заорал он и вцепился в створы несуществующих ворот. – Братья, назад!

Сквозь руки Тура пронеслась последняя искра.

Ворон пропустил на безжизненный берег последний человеческий вздох.

Ворота смыкались, будто сопротивления им не было вовсе.

– Братья, пожалуйста! Скорее!

Оба повернулись. Но не к Лису, а к чёрной туманной фигуре, заполнившей нереальный горизонт. Лис догадался: Тур и Ворон вознамерились любой ценой увести мстительный дух Людмилы Старостиной за пределы всякого пространства.

Из мрачной тени выплыла усмешка.

– Нет! – выкрикнул Лис. – Она мёртвая, а вы живые! На её поле это неравный бой!

Смелее, дети змея. Подойдите и уничтожьте меня. Помните, как я убивала в вас остатки братских чувств? Пришёл час отомстить. Я приму свою судьбу из ваших рук.

Затаённые ноты коварства дребезжали из холодной пустоты. Лис закусил губу.

– Братья, нельзя сражаться с ней её оружием. Остановитесь. Истинная память не приемлет мести и ненависти.

Тур и Ворон не двигались, лишь в информационной сфере братского союза качались сомнения.

– Братцы, пожалуйста, – взмолился Лис, – отступите. Ради живых! Ради тех, кому вы дороги, кто верит в вас и желает вашего добра. Вернитесь!.. Хотя бы ради меня, – добавил он еле слышно.

Вдоль живого порога скользнула огненная струйка. Вспыхнула и завернулась, будто змея, нацелившаяся на собственный хвост. На белую маску ненависти упала густая тень.

Фантомное противостояние разверзлось принятым решением: Тур и Ворон повернулись к дому.

Вы возненавидите свой постылый мир и придёте ко мне с покаянием…

Застывшее над пропастью время вырвалось из плена и ринулось вперёд. Пучина отозвалась низким утробным гулом. Раздался вполне материальный грохот, а затем глухой шлепок.

Лис потряс головой. Голова немедленно ответила противным звоном, забившим оба уха. Юноша обнаружил, что сидит на полу возле пустого кресла. Вскочить не удалось, поскольку к писклявой музыке внутри черепной коробки присоединились искрящиеся точки, заполонившие зрительное пространство.

– Тур? Ворон?

Тишина. Лишь за окном громко цокают последние капли дождя.

Лис встал на четвереньки и двинулся в сторону письменного стола, где находился светильник. Сделав таким образом два «шага», он наткнулся на неподвижное тело.

– Ворон!

– Лис, включи свет, чёрт подери, – вяло раздалось издали.

– Тур!

Юноша нашёл плечо лежащего, почувствовал встречное движение и, сообразив, что второй брат уже подал голос, то есть пришёл в себя, торопливо поднялся на ноги. Настольная лампа нашлась быстро.

– Братцы, – Лис испуганно оглядел кабинет.

Ворон сидел под окном и растирал пальцами разбитую бровь, не замечая, что размазывает кровь по лбу и бакенбардам. Тур приподнялся на локте, судорожно закашлялся и рефлекторно перевернулся на бок. Близнеца он не видел из-за ребра деревянного стола и, тем не менее, предупредил.