Застава - Крупеникова Ирина - Страница 6

Тур, а ты почему около Ворона сидишь? Его же не очень серьёзно ранили…

А, всё равно не ответит.

Странно, что это у него вокруг ладоней? Не перчатки, вроде. На солнечное марево похоже. А ну-ка я поближе… Ай!

Полутёмная больничная палата. Обшарпанные стены. Под потолком тусклая лампочка без абажура. За окном белые громады сугробов и узкая полоска светлеющего неба. Три койки. На одной неподвижно лежит человек. Веки опущены. Под глазами чёрные круги. Серое, будто неживое, лицо. Рядом на табурете другой – как две капли воды похожий на больного. Сидит и, не отрываясь, смотрит на лежащего, а ладони автоматически скользят по исхудавшему телу, там, где устало вздрагивает сердце.

– Вы опять не спали, юноша? – седовласый врач встаёт возле койки. – Разве можно так изводить себя.

– Никто не запретит мне быть рядом с братом.

Глухой голос, волевой взгляд.

– Да кто ж вам будет запрещать, – врач присаживается напротив.- Но вы должны понять, мы сделали всё, что в наших силах.

– Ему лучше.

Пожилой мужчина в белом халате недоверчиво оборачивается на больного. Берёт его кисть. Долго отсчитывает пульс.

– Пожалуй, вы правы. Да, уже лучше… Но я говорил вам и говорю опять, чтобы вы не питали пустых надежд. Даже если ваш брат останется в живых, а дело, похоже, всё-таки идёт к тому, он навсегда будет прикованным к постели. Современная медицина тут беспомощна, и ни один мануалист не возьмётся за его позвоночник.

– Он выйдет отсюда на своих ногах.

Властный, не терпящий возражений голос. Врач непроизвольно поёживается.

– Это невозможно. И не пытайтесь что-либо делать самостоятельно. Чтобы работать со столь хрупким органом, нужны не просто специальные знания, а…

– Так дайте мне эти знания.

Старенький доктор растерянно водит глазами по стенам. Но воля сидящего перед ним подчиняет, берёт в тиски и заставляет перевести взгляд на молодое осунувшееся лицо, где живут сейчас совсем не юные очи могучего человека.

– Вы… я… – врач лихорадочно подбирает слова, – поймите, я обычный районный травматолог. Вы посмотрите на нашу больницу! С каждым годом оснащение хуже и хуже! Найдите деньги, отвезите брата в областной центр.

– Вы сказали, медицина бессильна. Значит, я сам поставлю его на ноги. Объясните мне детально, что у него разбито и как теоретически это исправить.

Травматолог долго рассматривает оживающего пациента, затем его здоровую копию перед собой.

– Я принесу вам парочку книг. Но… А ведь ему действительно стало лучше. Вы отдохните пока. Отдохните…

…Неутомимые воробьи снуют по карнизам покосившегося двухэтажного здания с обломком таблички над дверями «…инская районная …ца». Свежая листва в старом сквере. Скамейка. Молодой человек в больничном халате поверх новенького физкультурного костюма вертит в руке палку, тщательно инкрустированную изощрёнными узорами. Венчает её искусно вырезанная птица с раскинутыми крыльями.

– Феникс?

– Первая твоя догадка была верной, – оборачивается другой, с таким же лицом, в точно таком же костюме, но без халата. В курчавой, недавно отпущенной бородке прячется улыбка.

– Ага, значит – ворон. Я встаю?

– Валяй.

Недавний больной начинает подниматься. Осторожно, будто пробует землю под ногами. Брат не двигается. Лишь слегка напрягся, как перед прыжком.

– Доброе утро, доктор!

Пожилой врач недоумённо останавливается и цокает языком.

– Не видел бы своими глазами, ни за что бы не поверил. Вы прямо-таки чародей, Всеволод.

– Мы оба стремились к одной цели. И победили.

– Да-да. Именно победили! Всем смертям назло. Вы прирождённый медик, молодой человек.

– Он целитель, – смеётся пациент с палкой.

– Я буду врачом.

«Лис! Лис, да проснись же, наконец!»

– А?

«Лис, я такое видела! Такое! Тур сидел около Ворона. У него над руками плавало что-то. Я тронула и как ахнулась в его память!»

Лис отшвырнул одеяло и вскочил.

– Ки, ты видела его память? Что ты видела?

«Тура молоденьким видела, старого врача и Ворона после какой-то травмы».

– Ах, это, – Лис сел на кровать и потёр пальцами виски. От резкого подъёма в глазах бегали забавные искорки.

«Ах, это! – передразнила Кикимора. – Для меня и «это» новость. А ты чего ожидал?»

– Что-нибудь из забытого времени. Историю о том, почему Тур стал хирургом, я давно сам собрал по частичкам. Целиком они вообще ничего не рассказывают.

«И в чём заключается целая история? Мне интересно!»

– Обычный эпизод из жизни, – Лис пожал плечами. – После армии, когда они работали на стройке, Ворон навернулся со стропил и чуть не сломал себе шею. Тур его выходил. Потом оба приехали сюда, в Тверь. Тур поступил в медакадемию, Ворон – в университет. Позднее нашли каждый свою «нишу» в этом сумасшедшем мире, завели полезные связи. И пошло дело. Видала, какой себе терем отгрохали? Ежу понятно, что не на государственную зарплату.

«И всё?»

– Всё.

«Ничего себе «целая история»! Да у меня тьма вопросов теперь! И, кстати, Лис, тебя не удивило, что я вошла в память твоего брата?»

– Удивило, конечно, – парень потряс головой, прогоняя остатки «искорок», – но это отдельный разговор.

«Слушай, ты, умник. Кончай меня за нос водить! Кто вы такие? Я к вам, что ли, в заложные попала?»

– Ки, ну ты даёшь, – Лис с опаской огляделся: нет ли поблизости тяжёлых предметов, которые бы могли угодить в поле действия рассерженной Кикиморы. Дважды за сутки получить по голове ему совсем не хотелось. – Ки, поверь, ты – не заложная. Ты сильный информационный сгусток. Самостоятельная личность.

«Я спрашиваю, кто вы такие? Я видела, как Ворон давил взглядом на психа с пистолетом и вынудил его сделать глупость. Я видела, как Тур только ладонь приложил к ране, и от вывороченной наизнанку кожи с мясом осталась красненькая царапина. Это, по-твоему, «ничего особенного»? А то, что ты со мной разговариваешь, тоже не особенно?»

– Ки, пожалуйста, не кидайся книгами, договорились?

«Я ща тебе весь шкаф сверну, если немедленно не объяснишь, где я оказалась!»

И шкаф подозрительно заскрипел.

– Ки, я не отрицаю всего, тобой сказанного, – заторопился Лис, не сводя глаз с шифоньера и невольно просчитывая траекторию его падения. – Но Ворон не всегда контролирует свой уникальный взгляд. А руки Тура исцеляют далеко не всех. Вот если бы они сохранили связь с прежней жизнью! Они бы такое могли творить! Но оба не хотят помнить ту жизнь.

«Групповая амнезия?»

Кикимора сменила гнев на любопытство, и мебель осталась на месте.

– Нет. Скажешь тоже! Они сознательно отсекли от себя прошлое. Совершили переход и заставили себя забыть.

«Ясненько. А ты тоже забыл?»

– В том и дело – нет. Я, конечно, много младше братьев, но я помню всё. И я перешёл сюда, чтобы заставить их обоих вспомнить.

«А зачем? Ну не хотят люди старое ворошить. Чего за уши тянуть-то?»

– Помнящий корни обретает великую силу. Какой толк от дерева, торчащего в почве без корней? Ветер дунет – рухнет. И делай с ним, что хочешь: хоть на дрова, хоть на брёвна. С людьми происходит то же. Забыли, ушли от традиций, иной раз даже дедушек по отчествам не знают. А в результате что? Ура – принимаем христианство. Ура – и реформы Петра Первого. Ура – и залп Авроры. А потом чешут затылки: и как же так вышло? Ведь вот она, история, повторяется, такая сякая, и ничему не учит. А учила бы, кабы голоса предков слышали. И медики не разводили бы руками – мол, бессильны. И на космос бы народные средства не изводили. Ведь достаточно себя изучить, и космос будет прямо на ладони. И гадость бы всякую не изобретали вместо нормального мяса и хлеба.

«Ага, ура! Все в деревню пашни предков поднимать!»

Лис с досады плюнул.

– Иди-ка ты. Я ей про Фому, а она про Ерёму! Я ж не предлагаю отказываться от прогресса! Я говорю о связи духа прошлого и тела настоящего!