Стратегия психотерапии - Эриксон Милтон Г. - Страница 108

Затем автор научил Джейн, как нужно ей теперь, запинаясь и спотыкаясь, читать стихотворение о пресловутой гороховой каше. Она удивительно быстро усвоила это, а потом автор попросил Энн, которая ничего не знала об их сговоре, прочесть с Джейн это стихотворение, как бы та ни ошибалась.

Медленно она начала читать его; Энн сначала очень медленно, а Джейн начала увеличивать темп, а потом начала бормотать и ошибаться в словах так, что это вызывало все более ощутимое раздражение. Энн взглянула на автора, который ее тут же строго предупредил, чтобы она внимательно слушала Джейн и продолжала совместную декламацию. Энн повернулась к Джейн, и по ее лицу и по ее губам было видно, что она делает идеомоторные, а, следовательно, непроизвольные и неконтролируемые попытки исправить Джейн. Но Джейн продолжала в том же духе, пока Энн не выдержала и не прочла весь стишок хоть и медленно, но правильно. Этот особый сеанс продолжался два часа, и речь стала намного лучше. То же самое было одновременно проделано и при чтении других детских стишков, и Энн испытывала одновременно и чувство удовлетворения и чувство раздражения.

На следующем сеансе Энн жалобно взмолилась: «Джейн мой лучший друг. Я ее очень люблю. Она делает все, что вы скажете. Я не хочу возненавидеть ее. Сделайте что-нибудь».

Автор твердо заявил ей, что после фиксирования ее внимания такими средствами он проводит лечение, что это будет ей и нравиться и не нравиться, и что на данный момент ее явное улучшение заслуживает награды. Он разрешает ей пригласить Джейн в ресторан пообедать, сделать самой заказ, спросив Джейн о каждом блюде в меню, о том, что она хочет съесть. Ее убедили, что Джейн будет есть все, что ей удастся заказать, но предупредили, чтобы она говорила медленно, тщательно выговаривала слова. В противном случае Джейн сама будет заказывать блюда. Спустя несколько дней Джейн заказала в ресторане обед, который очень обрадовал Энн, но привел официантку в явное недоумение, так как обе женщины вели себя очень странно и смешно, хотя были трезвы (например, была заказана горчица к лимонному бисквиту!).

Наряду с вышеперечисленными средствами мы прибегали еще к одному варианту терапии. Им было отбивание ритма в такт музыки, сначала медленной, а потом и более быстрых мелодий, хотя Энн предпочитала классическую и танцевальную музыку, такую, например, как «Голубой Дунай». Такое отбивание такта выполнялось различными способами: правой рукой и левой рукой раздельно, потом одновременно обеими руками, затем на каждый такт поочередно то одной, то другой; правой и левой ногой в отдельности; затем одновременно обеими ногами; потом один такт правой ногой, а второй такт – левой ногой; затем левой рукой и правой ногой отбивались отдельные такты музыки; потом один такт левой рукой и один такт правой ногой; затем правой рукой и левой ногой одновременно; и в конце концов обеими руками и ногами одновременно и меняя поочередно то левую ногу, то правую руку и т. д.

Джейн была отличным исполнителем такой задачи и часто прерывала принятие пищи, душа, телевизионную и радиопрограммы, чтобы «попрактиковаться и доставить удовольствие доктору».

Конечным этапом этого задания было заставить Энн отбивать такт правой рукой по левому колену, каждый раз меняя положение рук так, чтобы сначала правая рука была впереди левой,а потом наоборот.

Когда Энн добилась больших успехов в этом, ей была дана инструкция начать мурлыкать в такт музыке. Джейн присоединилась к ней, намеренно искажая ритм мелодии к великому неудовольствию Энн. Но, когда Энн начинала напевать мелодию, Джейн замолкала. Так что единственным спасением для Энн было напевать мелодию самой.

Семейные обязанности заставили Джейн уехать, и на ее место пришла робкая, юная застенчивая девушка, очень хорошенькая и очень приятная, не желающая обижать кого-то и боявшаяся сделать что-то не по инструкции, расстраивавшаяся из-за малейшего упрека.

Реакция Энн была отличной. Она сразу же полюбила девушку, взяла на себя роль покровительницы и бросалась на защиту девушки при малейшем упреке автора в ее адрес. Это заставляло Энн бросаться в бурные словесные объяснения с автором.

Те замечательные успехи, которых добилась Энн под руководством Джейн, не только сохранились, но еще больше усилились таким проявлением заботы Энн о девушке, которая была весьма добросовестной вопреки своей застенчивости и мягкости и была таким же отличным исполнителем, как и Джейн.

У пациентки нарастала положительная динамика. Энн научили «расслабляться» в качестве средства отдыха и летней жары г. Феникса; а девушка, будучи отличным гипнотическим субъектом, тоже постгипнотически расслаблялась вместе с Энн и в раппорте с ней. Таким образом Энн время от времени попадала в гипнотическую ситуацию, не сознавая этого. И таким образом у нее не было даже шансов удивляться, задавать вопросы, сомневаться в своих возможностях выздороветь, добиться успеха. Она могла объяснить свое постепенное улучшение только тщательностью выполнения команд, инструкций, заданий, которые ей давал автор. В предыдущих параграфах автор уже объяснил, почему он выбрал на этот раз такой путь.

Помня поведение Джейн за столом, Энн делала все, что в ее силах, чтобы не огорчать девушку, которая должна была в соответствии с инструкциями, полученными от автора, давать ей все, что угодно, но только не давать масла, если Энн вместо просьбы в словесной форме похлопает ножом по куску хлеба. Кроме того, Энн вскоре заметила, что девушку очень огорчало такое ее поведение. Так Энн поняла всю компетентность поведения Джейн за эти месяцы, собственные наблюдения за поведением автора во время терапевтических сеансов и тщательность инструкций, полученных девушкой, которая с такой силой пробудила ее материнские побуждения. (Нужно сказать, что сейчас эта юная девушка – мать нескольких детей, и Энн по-прежнему осталась в числе ее самых преданных друзей.)

Когда автор понял, что Энн извлекла для себя все возможное из этой покровительственной материнской ситуации, была найдена третья компаньонка после долгих раздумий и дискуссий автора с мужем Энн относительно друзей и родственников, которые могли бы оказать им такую услугу. Женщина, выбранная автором, была очень беспокойной, заботливой, недоверчивой, страстно желающей выполнить все предписания дневной программы Энн, но они ей не нравились, и она их даже не понимала. Эти инструкции касались и того, что Энн могла легко выполнить сама, затратив небольшие усилия. Например, женщине было сказано, что, когда Энн начнет намазывать масло на кусок хлеба и наполовину намажет его, нужно взять у нее хлеб и намазать масло на вторую половину. Если, например, она увидит, что Энн тянет руку к стакану с водой, который наполовину пуст (или к чашке с кофе), ей нужно вскочить и сказать Энн: «Тебе даже нечего говорить, я налью тебе воды», – или самой положить лимон в стакан с водой и со льдом для Энн. Муж Энн очень настойчиво убеждал эту сиделку слушаться инструкций автора, какими бы бессмысленными они ей не показались; например, ей нужно было заставлять Энн принимать душ 12 раз в день и принимать ванну в 2 часа дня или надевать правую туфлю на левую ногу. (Это несколько раз делала и Джейн перед очередным визитом пациентки в кабинет автора.) В первый раз, когда это случилось. Энн сердито вытянула перед собой ноги и показала автору рукой на туфли. Автор сделал комплимент относительно формы и внешнего вида туфель. Она сердито закачала головой, а автор тут же прочел знаменитый детский стишок о том, что «козы едят овес, лошади едят овес, только овечки едят овес без удовольствия, предпочитая плющ».

После нескольких минут замешательства обе женщины вспомнили конец этого стишка-скороговорки, а у Энн непроизвольно произошел мысленный процесс сортировки слов и их идентификации из общего звукового ряда, создаваемого скороговоркой.

Позже, когда Энн в некоторой степени стала избавляться от своей алексии, то же самое средство было использовано уже по другому поводу. Так, ее постепенно научили распознавать, а потом и произносить слова из различных скороговорок. Это вызвало интерес к словам, как написанным, так и произносимым.