Узкие врата (СИ) - Дубинин Антон - Страница 28

Кукушку Алан заметил мельком, проходя мимо гостиной — она как раз выскочила из своего деревянного домика и проголосила три раза. Надо же, уже три часа дня!.. Тетка София заметила излишний интерес гостя к обстановке «залы» — наверняка эта комната у них называется «зала»! — и прикрыла стеклянную дверь, задернула занавеску. Нечего, нечего… На кухню проходите.

Тетушка выдала им длинное, махровое розовое полотенце. Наверное, когда мы уедем, она его продезинфицирует с хлоркой, с усмешкой подумал Алан, растирая полотенцем мокрые волосы. Христос Господин Людей, как же хорошо быть чистым! Теперь можно и снова в бой…

И внезапно, как раз вставляя ногу в синюю штанину, прыгая на резиновом коврике на одной ноге, Алан понял, что совершенно не знает, что же теперь делать.

Оставив полотенце на крючке в ванной и не решившись пристроить на батарею свежепостиранные носки, Алан прокрался в Адрианову комнату. В гостиной, которую для этого надлежало пересечь, тетка София смотрела телевизор; голенастая девица непринужденно рекламировала такие предметы туалета, о которых и подумать-то неловко, не то что в эфире показать… Пожилая дама с коротко, по-солдатски стрижеными седыми волосами проводила юношу неприязненным взглядом в спину. Словно бы следя, чтобы он не украл чего-нибудь. Например, фарфоровой собачки, стоящей на задних лапках рядом с зеркалом, или картинки с ядовито-желтыми щенками, нюхающими ядовито-красные розы. Алан чувствовал тетки-Софиин колючий взгляд, пока дверь Адриановой комнаты не закрылась у него за спиной.

Фил принял ванну до него, и теперь, подтянутый, гладко выбритый, с чуть влажными волосами, собранными в хвост, сидел прямо на полу, согнувшись над курткой. Он пришивал порванную в драке молнию, и если не видеть синяка под глазом и шишки на лбу, а только склоненную черную голову, впечатление производил мирное и вполне благоприятное. Носки Фил тоже сменил на чистые, такие же черные, как и прежние; черная водолазка выгодно облегала богатую мускулатуру. На табуретке на подносе высились чашки, сахарница, розетки с вареньем, что-то еще. Алан, как ни смешно, почувствовал новый укол голода, подошел и уселся на шкуру, скрестив ноги, потянулся за чаем.

…А комната у Адри была довольно уютная. В кресле — толстый и меланхоличный полосатый кот. Ковер на стене, паркет, на пол брошены подушки, на которых можно сидеть, и линялая серая шкура, вроде даже волчья. Широкая кровать — едва ли не двуспальная, над кроватью, на ковре — карта звездного неба. Полки с книгами, подсвечник — рыцарь с треугольным щитом. Вполне себе средневековый подсвечник, такой бы и в Ордене пригодился. На тумбочке — маленький, но очень хороший магнитофон, стопка кассет — это он, наверное, привез с собой из дома. На гвозде висит гитара — не черная, его концертная, а старенькая уже, но вроде с хорошими струнами… Еще в углу Алан заметил — и на душе у него слегка потеплело — длинный ясеневый темный лук, наш, тренировочный, какие мы все вместе делали на солнцестояние в позапрошлом году…

Хорошая комната, уютная, спокойная. Единственное, что портило впечатление — так это сам Адриан.

У Адри, или, как его еще называли, у Тима, и так была, что называется, нервная внешность. Тонкие пальцы, бледная кожа, большие бледно-голубые глаза. Волосы бледные, слегка вьющиеся, которые он артистически отращивал до плеч и носил разделенными на прямой пробор…

Сейчас же нервная красота Адриана вся исказилась и поблекла от более глубокой нервности, проступавшей в каждом движении. Пока гости пили чай, он не произнес ни слова, только выламывал свои тонкие пальцы. Потом заметил, что Фил глядит на его руки с холодной усмешечкой, и вздрогнул, переложил руку на подлокотник кресла, где она принялась вопреки его желанию выстукивать какой-то дробный марш… или не марш.

Фил наклонился откусить нитку, потом поднял голову. В светлых глазах его — один из которых сверкал из грозовой тучи синяка — плясал и искрился недобрый смех. Что-то он задумал, понял Алан, тревожно двигая лопатками. Что-то непростое. И еще — он очень злой. Не вообще, а вот именно сейчас.

— Тим, — непринужденно сказал он, заглядывая в свою пустую чашку, и от этого обращения Алан все понял. Да, по второму имени, не по первому. Не как в ордене. Как в колледже. Просто Адриан, придумавший название «сверденкрейцеры», Адриан, у которого на шее — Ал специально приглядывался — не висело больше тонкой цепочки, убегающей под футболку, цепочки со знаком — этот человек больше не был для Фила одним из своих. А кем же был? Предателем? Или просто никем?..

— Тим, не мог бы ты принести еще чаю. А то твоя тетушка, кажется, нас не возлюбила… Самим нам лучше не соваться.

— Да нет, тетя, она… Она ничего, она просто вообще чужих не любит… Но чаю, конечно, я сейчас, чаю я сейчас, — музыкант поспешно вскочил, схватился за поднос, едва его не опрокинув… Алан допил свой чай одним долгим глотком и добавил Адри еще одну пустую чашку.

— И мне, ладно?

Он старался говорить как можно мягче, почему-то ему было ужасно жаль Адриана и одновременно жутко неловко перед ним, будто приходилось присутствовать при чужом унижении. Тот подхватил наконец поднос, даже не прося, чтобы ему придержали дверь, сам с ней какое-то время боролся, а как только Алан додумался встать помочь — уже выскочил наружу, грохоча пустой посудой. Алан, покраснев от болезненной неловкости — не мог он смотреть, как человек мучается — перевел взгляд с закрывшейся двери на кота, вылизывающего ногу, торчавшую, как дуэльный пистолет, потом — на Фила.

Вот у того, кажется, было все в порядке. Он улыбался — широко, но холодно и как-то очень жестоко… Словно придумал достойное наказание для своего старого врага. Если у Фила будут когда-нибудь дети, он, наверное, будет их пороть, с болью в сердце подумал его товарищ, стараясь не глядеть ему в лицо. Кого-то он напоминал… Кого-то нехорошего.

— Фил… Ты что? Придумал чего-нибудь?

— Да, — тот отозвался сразу, очень удовлетворенно, протягивая длинные ноги и укладывая их на длинную подушку на полу. — Я тут придумал один планчик. От тебя требуется не мешать и молчать, в случае чего — смотреть мрачно и все подтверждать, что я ни скажу. Сможешь мрачно смотреть? Не расплываться в улыбке, как клоун?

— А чего ты хочешь-то?

Фил не успел ответить — Адриан вернулся, раскрыв дверь снаружи пинком. На подносе дымились чашки, в вазочке светлело новое печенье. «Адри, дорогой», — невнятно донеслось снаружи, но тот уже закрыл дверь, опять-таки пинком.

— Ну, вот… А это вареная сгущенка. Если вы хотите. И трубочки с кремом.

— Спасибо, — искренне сказал Алан, поднимаясь, чтобы принять у бедняги поднос. Фил сверкнул на него взглядом, но промолчал, потянулся за чашкой.

— Так, Тим. Спасибо за чай. А теперь садись, хотелось бы поговорить.

Адриан сел в кресло так, будто ему внезапно ударили под коленки. Бледное его лицо стало еще бледнее, и Алан отвел глаза. Не хотелось на него смотреть… Словно бы в пытках участвуешь. И лук, зачем-то же он привез сюда свой лук…

Едва не придавленный кот успел спастись, прыгнув на кровать, и теперь возмущенно осматривал людей, словно бы не в силах понять, кто же смеет так неуважительно себя вести в его доме. У котов, у них бывает это… повышенная гордыня.

Хозяин комнаты сидел в кресле, чуть сгорбившись, словно бы став меньше ростом. Фил же, напротив, выпрямился, поднялся на ноги. Роста он был здоровенного — теперь нависал над Адрианом, как тень.

— Хорошо, что мы тебя нашли. Мы за этим и прибыли сюда.

Что он порет? У Алана даже рот приоткрылся. К счастью, Адри смотрел не на него, а на Фила, иначе не было бы худшего способа придать Филовым словам убедительности.

Тот, скрестив руки на груди, заходил по комнате, как тигр по узкой клетке. Обернувшись, бросил через плечо — как ударил:

— Собирайся, нам пора действовать.