Узкие врата (СИ) - Дубинин Антон - Страница 42

— Мы никакие не шпионы, — подал он голос из темноты, пытаясь сделать слова убедительными — но получалось что-то слишком испуганно. — Мы не шпионы, правда… Нам только нужна помощь. У нас… У меня большая беда.

— Это мы сейчас проверим, шпионы вы или нет, — Мариус сунул ружье в руки второму сыну, уже вылезшему наверх и присоединившемуся к честной компании. Толстыми топающими шагами он направился туда, где совсем недавно копалась его странная дочь — к рюкзакам. Фил, скрестив руки на груди, следил за ним без малейшего движения. Он хорошо понимал, что сейчас лучше не шевелиться, вообще не делать ничего.

— Эй, Кел, посвети-ка мне. Я тебе не Роза, в темноте не вижу.

Обыск был коротким, но выразительным. Фил едва сдерживал улыбку, пока господин Мариус придирчиво оглядывал извлекаемые из карманов рюкзака вещи — коробку пластыря, колледжерский пропуск (исследованный им с особым тщанием), поджиг-набор для плохой погоды — таблетки сухого спирта, специальные охотничьи спички… Алан дернулся, но остался на месте (непонятно, по какой из двух причин: отсутствие штанов или ружье), когда со дна его рюкзака, из полиэтиленового пакетика, была извлечена толстая клеенчатая тетрадка в клеточку. Мариус склонился над ней, как коршун над добычей, жадно откинул обложку… Фил следил за ним, стиснув зубы, чтобы не расхохотаться. Тот удивленно поднял глаза, собрав наморщенный лоб, как гармошку.

— Стихи какие-то?..

— Догадались, — злобно подтвердил Алан, к своим стихам относившийся очень трепетно. — Только, пожалуйста, не пробуйте их на зуб и не просвечивайте огнем. Там нет молочных письмен между строк, вот честное слово. Если вам не трудно, потом уберите обратно в пакетик.

Мариус хмыкнул подозрительно, но ничего не ответил, даже убрал тетрадку, как и просил Алан. Интересно, какие же дураки должны сидеть в ордене святого Эмерика, чтобы набирать в шпионы личностей вроде Ала?.. Следующим извлеченным наружу предметом была Библия — вернее, Новый Завет, Рикова книжка с аккуратно продавленным шариковой ручкой мечом, крестом форми фитчи на кожаной обложке. Книга была с легким оттенком торжества — «Видели?!» — продемонстрирована молчащей почтительной аудитории.

— Они не шпионы.

Это был неожиданный голосок, тонкий, какой-то очень странный, слишком правильный, будто пришел из стеклянного, кукольного горла. Фил вздрогнул — это говорила девочка Роза. Тоненькая, в каком-то черном нелепом халате, со слишком длинными засученными рукавами, она стояла рядом с отцом, снизу вверх глядя ему в глаза. Белая голова ее слегка светилась в темноте… Голова такого же точно цвета, как готовый облететь одуванчик.

— Они не враги. Папа, отведи их к Стефану. Их можно отвести.

Мариус потрясенно обернулся к дочери, выронив маленькую Библию себе на колени. Видно, ему тоже нечасто приходилось слышать, как она говорит. Удивился и Алан — он почему-то ни на миг не сомневался, что Роза не немая, только думал, у нее что-то не так с голосом, она шепелявит или очень картавит.

Девочка обернулась, еще раз просветила его глазами (она видит в темноте), и он постарался поглубже ввинтиться в спальный мешок.

— Ладно, — выговорил наконец Мариус, когда молчание уж слишком затянулось. — На шпионов вы вроде не похожи, хотя… Хотя, парни, скажу честно, я вам не доверяю. И поэтому пускай отец Стефан с вами разбирается. Как он скажет, так оно и есть. Только и не мечтайте, что я вас к нему прямо так и поведу! — Он встал, и с коленей посыпались позабытые и неубранные вещи — ручка, блокнот, тюбик зубной пасты, пачка таблеток, Аланова личная карта… — Пойдете с закрытыми глазами. С завязанными. Да я еще, пожалуй, с утра посоветуюсь кое с кем…

— Может, тогда лучше вашему… лучше отцу Стефану к нам прийти? — робко предложил Алан, стараясь не глядеть на девочку. Что-то в ней было жутковатое. И почему-то совсем не странно, что она видит в темноте…

— Отцу Стефану, ишь ты, — подал голос младший из сыновей, опуская наконец ружье.

— Лучше было бы так, — резонно согласился Мариус, пресекая сыновнее веселье единым взглядом. — Да только он не пойдет. Он… не ходит.

— Он что, инвалид? — спросил Фил, которого наконец отпустило напряжение — и взамен тут же вернулась боль в спине. Он только и мог мечтать о том, чтобы снова лечь плашмя, когда они все наконец уйдут.

— Сам ты инвалид, — внезапно разъярился Мариус, тыча носком башмака в Филов рюкзак, похожий на сдувшегося резинового бегемота. — Думай сперва, гостюшка, прежде чем такое говорить… Просто — не ходит он. Почему — это его дело. Обет у него, может, какой. А может, просто не хочет. К нему ходят, а он — нет. Понятно?

— Чего ж тут непонятного, — покладисто согласился Фил, понимая, что еще чуть-чуть — и он не выдержит, ляжет ниц прямо при всей этой толпе. Схватка с бедняжкой Розой явно не пошла на пользу здоровью.

— Ладно, пойдемте, — махнул рукою милосердный Мариус своим домочадцам (да, да, идите, пожалуйста, да…) — А вы, гостюшки, не обижайтесь, что мы на вас так. Беда-то много у кого, а отец Стефан один на всех. Спокойной вам ночи. Поутру встретимся.

Шаги их наконец затопали по кряхтящим перекладинам приставной лестницы. Первой вниз скользнула тихая, как мышка, девочка; последним в дыре скрылся лохматый рыжий затылок ее отца. Фил постоял еще чуть-чуть, по-Годефреевски скрестив руки на груди, провожая взглядом мятущийся свет фонаря; а потом лег на пол мгновенно, почти что упал, и сказал своей боли, что все не зря, что все-таки они победили… И завтра, все-таки завтра перед ними предстанет деус экс махина, тот, кто все решит, спасительный старик.

Глава 12. Ал

…«Старик», — смутно пронеслось в голове у Алана при виде согнутой у печки сухощавой фигуры.

Домик, в котором жил Стефан, оказался потрясающе маленьким, кажется, тесным даже для одного. И деревянным, не каменным. С тонкой железной трубой, торчащей из почти что плоской крыши. Повязки с глаз только что сняли — Алан за время пути успел отбить себе все пальцы ног о торчащие из земли камни и корни, но все равно создавалось впечатление, что их водили кругами. Дольше, чем нужно, чтобы запутать: склон вверх, склон вниз, вдоль по ущельицу, склон вверх, и налево, и направо… Мариус вел не очень-то заботливо, Алан то и дело пытался упасть; кажется, Филу повезло больше — его вожатым оказался седоусый высокий старик с хваткой несколько более крепкой. Но повязки только что сняли (после, наверное, часа или полутора ходьбы в красноватой тьме), и бледный дневной свет — утро выдалось бессолнечным — заставлял глаза слегка слезиться. Хорошо еще, что в доме было сумрачно, только красноватые отсветы от разжигаемой железной печки да немного дневного света из маленького окна. Роза, шедшая впереди, в длинном платке, накинутом на плечи и едва ли не волочившемся по земле за ее маленькой фигуркой, в черном прямом платьице, обернулась, спросила глазами — постучать?

— Стучи, дочка, — кивнул Мариус, на всякий случай не снимая тяжелой руки с Аланова плеча. И она легко стукнула в низкую дощатую дверь, где между досок торчали лохмы пакли, и взялась за ручку своими слабыми руками, уже готовая толкнуть дверь вперед, предугадывая пришедший изнутри ответ:

— Заходите! Я дома.

Старик — такой, как я и думал — разогнулся им навстречу, очень загорелый от красных отсветов на обнаженных по локоть руках — рукава закатаны… И серы были его волосы, пегие от седины (ему пятьдесят с лишним), прямые или самую малость вьющиеся, отдельными прядями лежащие на шее. Но тут —

— Владыка… Мы привели, сэр… Эти двое говорили, что у них беда. Что они за помощью.

«Владыка». Вот все у них как.

Тут кардинал Стефан (сэр) обернулся, и они увидел его лицо.

…Его лицо — Алан сморгнул — было совсем молодым. Не старше меня — нет, все-таки старше, может быть, лет тридцать. Или тридцать с небольшим. Странен, как-то нелеп и неоправдан был контраст между волосами, пегими от седины, неровной шапочкой закрывавшими уши, и гладким, почти юношеским в красноватом свете лицом без морщинок, гладко выбритым, с темными, широкими, сходящимися на переносице бровями. Тому, к кому Алан шел за помощью, должен идти шестой десяток. «А может, это не тот?» — мелькнула мысль, столь же дикая и несуразная, как и все происходящее — но Стефан улыбнулся, делая шаг навстречу, и дикая мысль умерла. Он был тот. Тот, который нужен.