Узкие врата (СИ) - Дубинин Антон - Страница 51

— А вас? — жестко спросил Фил, слегка сощуриваясь. — Вас он тоже — видел? Или…

Стефан наклонил голову. Тень его, согбенного, опирающегося руками на стол, лежала наискось через всю комнату.

— Да, юноши. Меня он видел с первого дня нашей встречи. Как и я его.

Он выпрямился, перехватив взгляд Фила и его вопрос, уже готовый сорваться с губ.

— Потому я и был с ним рядом… С самого начала. Мы не должны были упускать друг друга из виду. Я знал, что должен занять папский престол — иначе его захватит Зверь. Но я не смог этого сделать, подвел… тех, кто на меня надеялся. Я не смог и меньшего — попросту задержаться рядом со Зверем как можно дольше, не выпускать из виду каждый его шаг, быть наготове. Я… Сорвался, и моя слабость едва не погубила все. Но милостью Божьей я все же остался жив и могу еще послужить иначе. Если вы захотите знать мою историю, я расскажу ее, потому что в ней нет от вас тайны. Только сначала я хотел бы сказать о главном. О вас.

Алан смутно понимал, о чем говорит изгнанный кардинал — обрывки истории Стефана, как ни странно, задержавшиеся у него в голове, теперь складывались в цельную, хотя и очень жуткую картину. Ему хотелось прижаться к Стефану, как прибегает ребенок — к старшему, ткнуться носом ему в холщовое плечо и так оставаться, пока это все не пройдет… Но юноша продолжал сидеть, глядя в скатерть, и пытался привыкнуть к мысли, что, может быть, мир совсем не таков, как ему казалось раньше.

— Нет, — перебил Фил, и Стефан, как ни странно, не обиделся. Он просто смотрел на спросившего, терпеливо ожидая, готовый ответить на что угодно. Алан понял, что этого человека вообще трудно, может, и невозможно оскорбить… И почему-то устыдился. Опустил глаза.

— Нет, сэр… Стефан. Еще не все. Последний вопрос. Почему мы должны вам верить?

Тот чуть улыбнулся уголком рта, кивнул. Кажется, вопрос Фила его обрадовал, как это было ни странно. Но черный юноша все продолжал, напряженный, как пружина, словно готовый в любую секунду распрямиться и броситься… Прочь. Или на врага.

— Простите, но мне нужны подтверждения. Вы говорите о Звере. Помнится, там был еще один, в Откровении — с агнчьими рогами. Он что-то постоянно лжепророчествовал. Я не хочу вас оскорбить, но… у нас-то не было никаких знамений. И нет инфракрасного зрения, как… у вас с Папой Петером.

— Я знал, что вы так скажете, — спокойно кивнул Стефан, присаживаясь на прежнее место. — И рад, что вы не доверяете мне так просто — это значит, что на вас можно будет положиться. Но прошу вас еще раз — не называйте этого… человека Папой. Он антипапа, лжец и сын погибели. Папы у нас сейчас нет. Я скажу вам, юноши, почему беру на себя отвагу говорить как пророк — хотя им, пожалуй, не являюсь… Дело в том, что я не сам выбрал такую роль, мне ее дали — с моего согласия. Тридцать лет назад, сэры, я удостоился видеть Святой Грааль.

Он чуть приподнял лицо, ставшее как бы заострившимся, смущенным и юным… Не то как у молящегося, не то — как у влюбленного. Который вглядывается во что-то, видное ему одному. Алан смотрел на него зачарованно, ему было больно и холодно.

— Я видел Чашу Истинной Крови, более того — причастился Ее. С того дня и сделался тем, что я есть теперь. Я расскажу вам о том позже, хотя знаю, кто это сделал бы намного лучше меня. Но суть в том, что с тех пор меня порой навещает… Навещал святой Иосиф Аримафеец, тот самый, что собрал Кровь Господню в чашу. Он говорит мне то, что мне должно узнать. Он полгода назад и вывел меня из тюрьмы… вывел просто за руку, прямым путем. Так некогда ангел разрешил от уз апостола Петра, так было сделано и со мной, недостойным. Святой Иосиф оставил здесь, в месте, где я некогда был очень счастлив. Отец Иосиф сделал это, чтобы я служил дальше, как мог, выжидал время и оставался до вашего прихода.

Он прервался, еще раз обвел взглядом лица слушателей. Говорил он медленно, между фразами порой замолкая на несколько секунд — но ни один из двоих гостей не нарушал тишины.

— Юноши, я могу поклясться на Евангелии в том, что рассказал вам правду. Только, боюсь, это не поможет вам мне поверить. Либо я — то, что я и говорю, и тогда в клятве нет нужды; либо я могу лгать о подобных вещах, и тогда я настолько плохой человек, что легко смогу и лжесвидетельствовать, и клятва снова ничего не докажет. Нет, есть еще третий вариант — я могу быть одержим бесом и сам не понимать, что страшно заблуждаюсь.

Стефан снова встал. Он стоял, длинный, как журавль, слегка сутулясь; странное лицо его — (тридцать и три, вот его возраст, вот возраст всех в стране Грааля, тридцать и три) — казалось теперь куда старше. Он положил руку на грудь, нашаривая под рубашкой нательный крест — и нашарил, достал наружу, сжимая в кулаке.

— Боюсь, юноши, у вас есть только один выбор. Поверить мне — или же нет. Просто вспомнить все, что вы видели, всю вашу дорогу, слышанные слова; помолиться и сделать выбор — попробовать понять изнутри, правду я сказал вам или нет. Но я клянусь вам вот на этом Распятии, что не солгал ни словом.

Алан не сумел ничего как следует вспомнить, он увидел только свой сон близ станции Застава, только кричащий от боли поезд и того, кто обернулся к нему с места машиниста, обернулся, широко улыбаясь, с лицом, испачканным в саже… Страшно, Господи, куда же я влип, кто же может защитить меня от этого?

Тик-так, четко приговаривал будильник. Полосы солнца лежали на деревянном полу. Алан не смог с собой ничего поделать — он едва сдерживался, чтобы не потянуться к Стефану руками, ища спасения; только сказал:

— Отец Стефан… Я вам верю. Я верю вам. Скажите, что же теперь делать.

Фил еще молчал, словно и не слыша слов товарища. Он помотал головой, общаясь с какими-то внутренними своими оппонентами, отодрал кусочек корки от засохшей ссадины на локте — и сказал, глядя сквозь картинку с инквизиционным Домусом за заборчиком из железных прутьев, с дядькой в стеклянной кабинке, с глазами как нефтяные лужицы…

— Что же поделаешь. Кажется, придется вам поверить. Вы хотя бы… против них, а они — уж точно настоящее зло.

— Кто такие они, позвольте вас спросить? — неожиданно резко спросил Стефан.

Фил даже замялся с ответом, прикусил зубами нижнюю губу.

— Ну, как это — кто? Инквизиторы. Вообще церковь…

— Дался вам добрый орден святого Эмерика, — досадливо вздохнул священник. — Именно такая реакция и угодна Врагу, разве вы не понимаете? Это одна из целей, ради которых он пробрался в Святая Святых и воссел на Господнем месте. Годефрей, не дайте себя обмануть. Я зову вас не бороться против Церкви. Нет, послужить Церкви всеми силами.

— А как же…

— Я, вы двое, братья-эмериканцы со своими обетами. Кардинальская коллегия, ваш брат Ричард. Мои честные прихожане и все святые, пребывающие с Господом на небесах — мы есть Церковь. А тот, кто захотел осквернить Церковь в самом ее сердце — наш враг. Единственный враг. Вы это понимаете?

Фил опустил глаза. Он не знал ответа.

— Хорошо, — проговорил Стефан, отпуская нательный крестик. Он оказался серебряным, совсем простым и маленьким. С затертой гравированной фигуркой Распятого. — Хорошо, пока довольно и этого. На большее я не мог рассчитывать. Я очень рад, юноши, что вы хотя бы в главном мне поверили. И готов ответить, если смогу, на все ваши вопросы. «На все» значит — на все.

— Начнем сначала, — предложил Фил, на лбу которого проявилась горизонтальная стариковская морщина. — Как вы и собирались. Пришел Антихрист, который всех видит и все знает. Захватил Папский престол, чтобы осквернить церковь, и так далее. Но причем здесь мы? Зачем мы вам нужны?

И лицо Стефана было вовсе не торжественным, скорее уж грустным и слегка растерянным, когда он ответил, переводя каре-зеленый взгляд с одного юноши на другого, и было ему их, наверное, жаль, но он говорил правду.

— На свете родился Король. Истинный христианский правитель, которому суждено собрать около себя всех верных в Последние Дни. Он соберет войско из оставшихся, когда… придет день решающей битвы.