Любовь - Эрставик Ханне - Страница 10

Он устраивается на диванчике по другую сторону стола и склоняется над кружкой с кофе, чуть не носом в нее влезает. Да-а. Потом растекается в улыбке, откидывается на подушки у стены и смотрит на нее, просто смотрит с улыбкой, точно не ждет ничего большего. Господи, до чего здорово вот просто так быть вместе, звенит у нее в голове. Ей кажется, интуиция подсказывает ей, что она раскусила его: чего ему не хватает, чего неймется.

— Вот это, я понимаю, свобода: ездить с места на место, встречать новых людей. Не обрастать ненужными вещами, — произносит она.

— Где розы, там и шипы, — откликается он.

Голос теплый. Она чувствует на себе его взгляд, сильный настолько, что ее отрывает от земли и она тихо парит.

— Розы опасны, — выговаривает Вибеке. Она почти шепчет.

Он снова раздвигает губы в улыбке. Такой мужик по мне, думает она. И чувствует, физически, телом, что это правда. А тело не врет.

Из окна у нее за спиной сквозит. От водных процедур вагончик отсырел, наверняка окна за шторами запотели. Ей дует в шею и лопатки, она втягивает голову в плечи, прижимает согнутые локти к бокам, губы дрожат. Бр-р-р. Он говорит, что где-то у него был свитер. Она думает: ага, ловит сигнал. И заливается хохотом. Он наклоняется и начинает копаться в ящике под диванчиком, на котором она сидит.

— Долго холода держатся, — говорит она. А хотелось бы ей сказать нечто, что бы их сблизило, подтолкнуло к откровенности.

Он вытаскивает шерстяное одеяло.

— Вот, держи. — С этими словами он поднимается, чтобы передать ей одеяло над столом.

Потолок в вагончике низкий. Одеяло зацепляет чашку и опрокидывает. Он чертыхается. Голос звучит грубо. Кофе разливается по столу, стекает на пол. Она замечает, что у корней волосы у него мокрые.

Юн досматривает последний комикс и встает. Ему надо в туалет. Он снова бросает взгляд на девочку. Она все спит. Он видит белую пленку в растворе век. Пора бы ей проснуться, думает он. Стоит, терпеливо ждет. Она спит себе как спала. Ему приходит в голову, что у нее особенные глаза, раз они во сне подергиваются белой пленочкой. Ему не терпится разбудить ее и рассказать об этом. Но тут она широко распахивает глаза и смотрит на него.

— Мне надо в туалет, — сообщает Юн. Девочка закрывает глаза. Юн видит, что она снова уснула. И думает: наверно, она спала и когда смотрела на меня.

Одеяло греет. Вибеке не сводит глаз с его узких, сильных рук, пока он проворно отрывает от рулона полотенце за полотенцем и раскладывает их по столу и покрытию на полу. Бумага буреет от кофе.

Когда Юн открывает дверь, та скрипит. В доме тишина. В коридоре черно. Наверно, те, кого он слышал, погасили свет и ушли. Или легли спать. И Вибеке уже сто раз хватилась его. Он едва может разобрать, что ворох у перил лестницы — это пакеты и какая-то одежда. Он вытаскивает пистолет из заднего кармана и сжимает его в правой руке. Вслушивается. Потом пригнувшись крадется к той двери, где, по его расчетам, должен быть туалет. Осторожно открывает дверь. За ней еще одна спальня. У стены слева и справа по кровати, на полу между ними от порога до окна лоскутная дорожка. Одна постель застелена. Над второй светит миниатюрная лампа. Похоже, кто-то только что вылез из кровати: белье смято, на полу рядом с ней раскрытая книга.

Юн притворяет дверь. А где-то в мире в эту самую секунду кого-то пытают, думает он. Кстати, пыточная камера может быть и здесь, прямо в доме, и в ней кто-то томится, а его, Юна, задача найти узника и освободить. Вот только с чего начать? Он толкает следующую дверь, похожую на шкаф, но с ручкой и замком. Внутри нащупывает выключатель и зажигает свет. Под скошенной крышей стоит унитаз с деревянным сиденьем.

Юн струей выписывает круги на жидкости в толчке. Пахнет здесь не так, как дома. Он нажимает на кнопку, провожает взглядом исчезающую в сливе воду и внезапно вспоминает лето, и как он любит валяться в кровати и смотреть на белое небо и думать, и как все будет, когда его не станет.

— Мы завтра — дальше, — говорит он, снова размешивая кофе в новой воде.

Вибеке спрашивает, куда они держат путь. Он говорит, что на восток, а оттуда наконец на юг.

— Здесь жутко холодно, — объясняет он, улыбаясь.

Вибеке кивает и говорит:

— К этому привыкаешь.

Он спрашивает, чем она занимается.

— Консультант по культуре в местной управе, — отвечает Вибеке. — Я тут недавно. Но коллеги мне нравятся, да и вообще здесь работа на результат. Это ведь на самом деле важно — воспитывать местный патриотизм, чтобы народ не разбегался из таких медвежьих углов. И тут культурную работу не заменишь ничем.

Он сидит, смотрит на нее, слушает. Когда она смолкает, улыбается. Ей хочется погладить подушечками пальцев его щетину, благоговейно, как по обложке книги, провести рукой по его щеке.

— А так я обожаю читать, — признается Вибеке. — Это мой способ путешествовать и постигать жизнь. Сегодня я как раз приехала в библиотеку. А она оказалась закрыта.

Вибеке молчит.

— И я пришла сюда.

Он смотрит на занавеску рядом с ее лицом. Она чувствует, что между ними сплетается нечто. Это похоже на то, как сталкивают на воду лодку, на тот самый миг, когда она соскальзывает с песка и, легонько покачиваясь, сама ложится на воду.

Звонит телефон. Он требовательно трезвонит где-то в недрах дома. Трубку никто не берет. Юн идет на звук, спускается вниз по лестнице, на первый этаж. В коридор из тамбура через стеклянную дверь льется свет. У стены стоит бочка, рядом валяется драная тряпка. Телефон обнаруживается на комоде под зеркалом. Юн берет трубку, изучая собственное отражение в зеркале, и говорит «алло». В трубке какой-то гул, как в многолюдном помещении огромного размера, в аэропорту например, мелькает у Юна мысль. Потом прорезывается мужской голос. Говорит чисто, но тараторит. Это оказывается изучением покупательского спроса. Он спрашивает, мылом какой марки пользуются в доме последний месяц, предлагает на выбор несколько названий. Юн отвечает: не знаю, я здесь не живу. Мужчина просит позвать кого-то, кто здесь I живет. Юн отвечает, что никого нет. Мужчина говорит «до свиданья» и вешает трубку, Юн слышит гудки, приглушенные, будто звонили издалека.