Орикс и Коростель - Этвуд Маргарет - Страница 13

— Я не буду ужинать, — снова говорил он. — Возьму что-нибудь перекусить. — Если ей охота огорченно пялиться, пускай пялится на кухонные часы. Он переделал их так, что малиновка говорила угу, а сова — кар. Пусть ее для разнообразия часы разочаруют.

Насчет благородства Коростеля, интеллектуального или еще какого, у Джимми имелись сомнения. Он все-таки знал про Коростеля чуть больше матери.

Когда мама исчезла, устроив представление с молотком, Коростель почти ничего не сказал. Кажется, его эта история не удивила и не шокировала. Он заметил только, что некоторым людям нужно меняться, а для этого куда-нибудь уехать. Сказал, что иногда человек часть твоей жизни долго-долго, а потом вдруг его больше нет. Что Джимми надо бы почитать стоиков. Совет Джимми раздосадовал: Коростель бывал порой чересчур назидателен и слегка злоупотреблял этим «надо бы». Но Джимми был благодарен ему за спокойствие и ненавязчивость.

Разумеется, в то время Коростель еще не был Коростелем: его тогда звали Гленн. Почему с двумя «н»?

— Отец любил музыку, — сказал Коростель, когда Джимми собрался спросить, на что потребовалось время. — Назвал меня в честь одного умершего пианиста, какой-то мальчик-гений, он тоже был через два «н»1.

— А он заставлял тебя музыке учиться?

— Нет, — ответил Коростель. — Он вообще никогда меня особо не заставлял.

— Тогда в чем смысл?

— Чего?

— Имени. С двумя «н».

— Джимми, Джимми, — сказал Коростель. — Далеко не у всего есть смысл.

Снежному человеку сложно считать Коростеля Гленном: Коростелева вторая личность совершенно заслонила первую. Скорее всего, Коростель жил в нем с самого начала, размышляет Снежный человек: никакого Гленна и не было,

1 Имеется в виду известный канадский пианист Гленн Гулд (1932— 1982).

Гленн — всего лишь маска. Поэтому в воспоминаниях Снежного человека Коростель не бывает Гленном, никаких «Гленн, он же Коростель», или «Гленн-Коростель», или «Гленн, позже известный как Коростель». Просто Коростель, и все.

К тому же так проще, думает Снежный человек. Зачем эти скобки, зачем дефисы, если особой нужды нет.

Коростель появился в школе «Здравайзер» в сентябре или октябре — в один из тех месяцев, что назывались «осень». Был яркий теплый солнечный день, в остальном ничем не примечательный. Коростеля в эту школу перевели — охотники за головами обработали его родителей, обычное дело в Компаундах. Дети приходили и уходили, парта занята, парта свободна, дружба непредсказуема.

Джимми особо не вникал, пока Дыньки Райли, училка по основам толерантности и ультратексту, представляла Коростеля классу. Разумеется, на самом деле училку звали иначе — «Дыньками» ее прозвали мальчики в классе, — но ее имени Снежный человек вспомнить не может. Она зря так низко наклонялась над его экраном, что ее громадные круглые груди почти касались его плеча, ей не стоило туго заправлять обтягивающие футболки «НооКож» в шорты, это очень отвлекало. Поэтому, когда Дыньки сообщила, что Джимми покажет новому однокласснику школу, воцарилось молчание — Джимми судорожно расшифровывал, что же это она такое сказала.

— Джимми, я к тебе обращаюсь, — сказала Дыньки.

— Ну конечно, — сказал Джимми, закатив глаза и ухмыльнувшись — впрочем, не пережимая. Дети засмеялись, даже мисс Райли рассеянно против воли улыбнулась. Ему обычно удавалось ее обхитрить этим своим мальчишеским обаянием. Ему нравилось воображать, что не будь он учеником, а она учительницей, не грози ей статья за развращение малолетних, она бы прогрызала себе дорогу к нему в спальню, чтобы погрузить жадные пальцы в его молодую плоть.

Джимми тогда был такой самовлюбленный, думает Снежный человек, снисходительно и чуть завистливо. Разумеется, еще он был несчастлив. Это само собой. Он столько сил на это потратил.

Джимми не слишком воодушевился, разглядев наконец Коростеля. Тот был на пару дюймов выше Джимми и к тому же субтильнее. Прямые темно-каштановые волосы, смуглая кожа, зеленые глаза, полуулыбка, холодный взгляд. Одежда темная, без логотипов, рисунков и надписей — полный ноу-нейм. Наверное, он был старше всех в классе, а может, выделывался. Интересно, каким он спортом занимается, подумал Джимми. Не футболом — мускулов нету. Для баскетбола ростом не вышел. Судя по виду, не командный игрок и мордобоем не занимается. Может, теннис. (Джимми сам играл в теннис.)

В обед Джимми взял с собой Коростеля, они набрали еды — Коростель взял два гигантских соевых хот-дога и большой кусок псевдококосового пирога — может, пытался набрать вес, — и они таскались вверх и вниз по залам, классам и лабораториям, а Джимми на ходу рассказывал. Вот спортзал, вот библиотека, здесь смотрят микрофильмы, запись до полудня, там девчачий душ, говорят, в стене просверлена дырка, но я не нашел. Если соберешься курить траву, в сортире не стоит, везде камеры; вон там в вентиляции — микрокамера КорпБезКорпа, не смотри туда, а то просекут, что ты в курсе.

Коростель озирался и ничего не говорил. О себе ничего не сообщил. Только и сказал, что химическая лаборатория — отстой.

Да пошел ты, думал Джимми. Хочешь быть уродом — пожалуйста, у нас свободная страна. Миллионы людей до тебя сделали такой же выбор. Джимми раздражали собственные ужимки и болтовня, а Коростель безразлично посматривал на него и криво как бы улыбался. Тем не менее что-то в нем было. Холодное безразличие в других ребятах восхищало Джимми: будто сила сдерживается, прячется про запас для вещей поважнее, чем нынешнее общество.

Джимми поймал себя на том, что хочет достучаться до Коростеля, добиться реакции; одна из его слабостей — вечно он переживал, что о нем думают другие. Так что после школы он спросил Коростеля, не хочет ли тот смотаться в торговый центр, пошляться, посмотреть, что и как, может, там девчонки будут какие-нибудь. Можно, сказал Коростель. В Компаунде «Здравайзер» заняться после школы нечем, как и в любом Компаунде. По крайней мере, детям их возраста, особенно когда их много. Это вам не плебсвилли. По слухам, в плебсвиллях дети собирались толпами, стадами. Ждали, пока чьи-нибудь родители уедут, и тогда оккупировали дом, слушали музыку, закидывались наркотой и бухали, трахали все, что шевелится, включая родительскую кошку, крушили мебель, кололись, хватали передоз. Шикарно, думал Джимми. Но в Компаундах гайки плотно закручены. Ночные патрули, комендантский час для подростков, собаки, натасканные на наркоту. Однажды сделали поблажку, впустили настоящую рок-группу — «Грязь Плебсвиллей», — но потом случилось квазивосстание, и все прикрыли. Перед Коростелем можно не извиняться — сам дитя Компаундов, знает, что почем.

Джимми надеялся, что в торговом центре повидает Вакуллу Прайс; он все еще был в нее как бы влюблен, но после «давай-останемся-друзьями», которое его убило, стал менять девчонок одну за другой и наконец остановился на блондинке Линде-Ли. Линда-Ли была в школьной команде по гребле, у нее были мускулистые бедра и отличная грудь. Линда-Ли нередко тайком приводила его к себе в комнату. Она ругалась как сапожник, была опытнее Джимми, и всякий раз он чувствовал, будто его засосало в игровой автомат — мигающие лампочки, вибрация и стальные шарики. Линда-Ли ему особо не нравилась, но была нужна, ему необходимо было оставаться в ее списке. Может, удастся помочь Коростелю встать в очередь — сделать ему одолжение, построить равенство на благодарности. Интересно, какие девчонки нравятся Коростелю. Пока не поймешь.

Вакуллы в торговом центре не оказалось, и Линды-Ли тоже. Джимми звякнул Линде, но та отключила мобильник. Поэтому Джимми с Коростелем сыграли пару раз в «Трехмерный Вако» в зале игровых автоматов и съели по паре сойбургеров — в этом месяце никакого мяса, гласило меню на грифельной доске, — выпили по радпучино и съели по половинке энергетического батончика, чтобы взбодриться и подбавить стероидов. Потом шатались по закрытому вестибюлю: фонтаны, пластиковые папоротники и одна и та же попсовая музыка. Коростель в основном отмалчивался, и Джимми уже открыл рот, чтобы сказать, мол, пора домой, делать уроки, но тут они увидели нечто примечательное. Дыньки Райли с каким-то мужчиной шли к ночному клубу «только для взрослых». Она переоделась, и вместо школьной одежды на ней было обтягивающее черное платье и красный жакет, а мужчина обнимал ее за талию, запустив под жакет руку. Джимми пихнул Коростеля в бок.