Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 8

— Вы ушиблись? Меня учили исцелять, так что если вы ударились или…

— Это не ушиб, — старик с видимым трудом разогнулся. — Боль не отпускает меня с раннего утра, хотя сначала болело не так сильно. Я начинаю опасаться, госпожа Блэкхарт, что меня отравили.

У Лили екнуло сердце.

— Давайте, я помогу вам дойти до вашей комнаты. Пожалуйста, обопритесь на меня. Я сильнее, чем вы думаете.

Он оперся на ее руку, и Лили почувствовала сквозь рукав платья, какая горячая у него рука.

— Мне кажется, это не яд. У вас жар. С вашего разрешения, я вас осмотрю.

Пожилой джентльмен слабо кивнул. Он остановился у облупившейся двери и достал из кармана большой медный ключ, Лили вставила его в замок и открыла дверь. Все еще поддерживая его, она помогла ему войти в полутемную спальню и сесть на продавленную кровать. А потом бегом спустилась в зал, к тете.

— Он очень сильно болен, тетя. Нам понадобится миска с водой, с чистой водой, если найдется. А еще — свечи, кусок ткани, бумага, перо, чернила и корзинка с травами, которую я оставила в коляске. — Аллора не успела ничего ответить, Лили убежала наверх.

Когда она вернулась, ее пациент сидел на ржавой железной кровати, тяжело дыша, с остекленевшим взглядом. Похоже, боль усилилась. Она помогла ему снять шляпу, плащ, тупоносые ботинки и уложила в кровать. Постель была сырая и попахивала. Но тут уж ничем помочь было нельзя. Вряд ли во всем доме нашлись бы грелка или пара чистых простыней.

Когда пришла Аллора и принесла то, зачем ее посылали, Лили зажгла свечу и поставила ее у кровати. Она сунула руку в корзинку и вытащила прозрачный стеклянный шар дюймов в шесть в диаметре, наполненный бледной густой субстанцией. Лили установила его на серебряный треножник перед свечкой, чтобы свет отражался и рассеивался. И только после этого повернулась к больному.

Лили начала осмотр с внимательного изучения рук старика. Ногти его были тусклого, свинцово-серого цвета, а это, насколько ей было известно, являлось очень плохим знаком. Она пощупала пульс и ощутила слабое, неровное биение.

— Сэр, вам случалось… простите, я не знаю вашего имени.

— Его зовут сэр Бастиан Джосслин-Мазер — это мой старый друг, — сказала Аллора, заглядывая Лили через плечо.

— Хорошо, значит — сэр Бастиан. Вам случалось в последнее время выезжать из страны? — Она расстегнула никелированные пуговицы его камзола и уверенной рукой стала ощупывать живот.

— Я был в Шато-Руж недели три назад.

— В Шато-Руж, да еще так недавно! Я слышала, там в приморских городках эпидемия черно-желчной лихорадки. — Как она и опасалась, под самыми ребрами прощупывалась твердая опухоль. — Ну ладно, я хорошо знаю, как лечить лихорадку. Обещаю вам, сэр, что сделаю, что смогу.

— К сожалению, эта болезнь очень заразна, а зачастую смертельна, — хрипло прошептал он. — Не надо из-за меня рисковать. Умоляю вас, вызовите доктора и уходите, пока не подхватили заразу сами. Даже если бы я был здоров, все равно — здесь не место для благородных дам.

Лили и Аллора переглянулись. Они обе понимали, что провести с больным хотя бы час означало обречь себя на неизбежную медленную смерть.

Но Лили выпрямилась и заявила тоном, не допускающим возражений:

— Спекулярии втайне обучали меня все эти годы не для того, чтобы я струсила при первых признаках опасности!

— Но и не для того, чтобы вы жертвовали жизнью по пустякам. Ваша жизнь представляет большую ценность, чем моя, — по крайней мере, после того, как вы закончите обучение, так и будет. Госпожа Брейкберн, я прошу вас, убедите вашу племянницу. Сейчас не время для сантиментов.

Аллора слабо улыбнулась.

— Моя племянница бывает весьма упряма. И она знает, в чем заключается долг врача-целителя.

— Ее долг перед человечеством важнее, — продолжал протестовать сэр Бастиан, хотя дыхание с тяжелым хрипом вырывалось из его горла и говорить ему становилось все труднее. — И долг этот заключается в том, чтобы вечно сохранять бдительность и предотвратить возвращение чародеев.

— Мой долг перед человечеством начинается здесь и везде, где я нужна. — Лили порылась в корзинке, которую принесла с собой Аллора, вынула гладкий черный камень из синего кожаного мешочка. — Чародеи могут и не объявиться в наше время. И я совсем не собираюсь всю жизнь просидеть без дела в ожидании их появления.

Она подняла подол его рубахи и положила камень на опухоль.

— Основная причина вашей болезни — это переизбыток соков черной желчи, которая скопилась вот здесь, в подреберной полости. Это — обсидиан, и, поскольку подобное притягивает подобное, он выведет избыток черной желчи. В этом доме есть кто-нибудь, кому можно доверять? Нужно послать кого-нибудь к аптекарю за травами. Боюсь, кучер, которого мы наняли, совершенно не знает этой части города.

— Женщина из соседней комнаты показалась мне… дружелюбной, — ответил сэр Бастиан с легким стоном. — И скорее всего она не будет… занята, сейчас еще довольно рано.

Аллора отправилась в соседнюю комнату, а Лили написала на принесенной бумаге:

«Королевская сенна — 2 унции; корень дуба — 6 унций; ягоды восковницы (очищенные) — 4 унции; плоды ясеня, ревень, имбирь, сассафрас и гвоздика — по 1 унции. Растереть все, кроме сенны, и залить 1 пинтой эля». У нее не было песка посыпать написанное, поэтому она слегка подула на лист, чтобы чернила высохли.

К этому времени Аллора уже вернулась с женщиной из соседней комнаты. Та была одета ярко и безвкусно, на ней было потрепанное шелковое платье, и вообще соседка производила впечатление совершенно опустившейся женщины. Ленты и кружева ее наряда обвисли и засалились, серебряные бусины на башмаках почернели, и от нее сильно несло джином. Было понятно с первого взгляда, что имел в виду сэр Бастиан, когда сказал, что она не занята, потому что еще слишком рано.

Лили подала женщине рецепт и попросила подождать, пока аптекарь приготовит лекарство, и самой его принести.

— Потому что жизненно необходимо как можно скорее облегчить его страдания.

Проститутка тупо кивнула. Под толстым слоем свинцовых белил и румян кожа у нее была дряблая, глаза опухшие и невыразимо усталые, но, когда пожилой джентльмен обратился к Лили и ее тете, она слегка вздрогнула и в туманных глазах ее мелькнуло странное выражение — фамилия Лили была ей явно знакома.