Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 121

Глава четырнадцатая. ДРУЖБА ЗА ДОЛЛАР

1.

Впрочем, нынешняя эта глава — совсем не о человеческой доброте. И никак не о лучших представителях публики. Это глава о друзьях и врагах выбившегося из сил кэбби — о швейцарах нью-йоркских отелей.

В то ли именно утро, что последовало за моим «рекордом» и взломом багажника, или в какое другое, когда в моих мускулах, как и в мускулах каждого кэбби, стала все гуще накапливаться непроходящая усталость (как накапливается пыль под диваном, куда не добирается нерадивая щетка); когда не только засыпая, но и просыпаясь, я чувствовал себя разбитым, произошел один жутковатый случай, после которого я стал мечтать: какое несказанное это было бы счастье, если бы мне удалось подружиться хоть с каким-нибудь швейцаром!..

А случилось следующее: смурной от хронического переутомления, пропитанный запахом бензина, вез я по Парк-авеню некую женщину с мальчиком лет пяти, непоседливая попка которого все никак не находила себе места ни рядом с мамой, ни у мамы на руках, ни на приставном стульчике. Это был «тот» мальчик! В конце концов он решил, что в кэбе лучше всего стоять, уцепившись ручонками за нижний рельс, по которому ходит отделяющая водителя от пассажиров перегородка, толстое стекло которой было сейчас открыто. Прилипший к изъеденным никотиновой кислотой деснам, язык мой не поворачивался выговаривать мамаше, что сынишку надо усадить, что, не дай Бог, мне придется неожиданно тормознуть, что пацанчик может удариться… Вместо того, чтобы поучать пассажирку, я вел кэб осторожно, поглядывая на мальчика в зеркало заднего обзора. Ну для чего мне было учить эту мамашу, если я видел ее в первый и последний раз в своей жизни, по которой нам вместе выпало проехать от здания «Пан-Ам» до Семьдесят второй улицы?

Но пассажирка моя придерживалась иных правил. Если ей что-то не нравилось, она не считала нужным это скрывать. По крайней мере — от шофера такси:

— Почему вы остановились на желтый свет? — с раздражением спросила она.

Я мог бы объяснить ей, что Парк-авеню — одна из самых опасных магистралей в городе, что здесь нельзя проскакивать на желтый. Что я своими глазами видел именно тут… Но я промолчал: нам оставалось еще десять кварталов.

Светофоры на Парк-авеню переключаются с интервалом, который при допустимой в городе скорости позволяет водителю пересечь примерно пять улиц. Если будешь спешить, проскочишь и шестую. Я же ехал помедленней, следя за мальчишкой, миновал всего четыре перекрестка и снова остановился на желтый. На этот раз мамашу прямо-таки передернуло от моего мелкого «жульничества»:

— Думаешь, я не понимаю, зачем ты это делаешь? — сказала она.

— Ну, зачем? — недобро спросил я.

— Затем, что пока ты стоишь, счетчик работает!

Она подразумевала, что я нарочно затягиваю время поездки, чтобы вырвать у нее лишние десять центов…

— Угрр! — зарычал я: прилив злобы так сдавил мне горло, что в нем застряла самая пакостная брань, которую я только знал на обоих языках — на английском и русском. И было бы куда как мудро, если бы я выплеснул в лицо этой дамочке весь свой активный запас, потому что я сделал — хуже… Ослепленный обидой, не видя, где в этот момент находились руки ребенка, я изо всей силы захлопнул тяжелую прозрачную гильотину перегородки и услышал — душераздирающий крик!..

Сжавшись от ужаса, закрыв ладонями лицо, я явственно видел кровь и отрубленные детские пальцы…

Крик за спиной не утихал, и, вжимаясь в руль, я не смел оторвать от лица ладони. Только когда до меня дошло, что кричит не ребенок, а женщина, и что это не вопль, а нечто членораздельное вырывается у нее: «Запомни, сегодня ты водил такси последний раз в своей жизни!» — я оглянулся.

Зашедшегося в истерике мальчика держал кто-то из прохожих. Обеими ручонками ребенок тянулся к матери — они были целы!..

— Не вздумай смываться! — с угрозой шепнул мне «тихарь» в штатском, показывая свой жетон.

Я выбрался из машины. Где-то неподалеку завыла сирена: переодетый вызвал патруль по радио. Мальчик всхлипывал у матери на руках, а я стоял, привалившись к чекеру, и повторял про себя: «Не могу. Я больше не могу. Я больше не выдержу!».

— Что ты натворил? — ринулся ко мне подоспевший полисмен.

— Я не знаю, почему она вызвала полицию, — сказал я.

— Гадина! — кричала женщина. — Он же чуть-чуть не изувечил ребенка!

Но жалоб в сослагательном наклонении нью-йоркская полиция не принимает. Жуть — осела… Однако я понимал, что продолжать так работать, как я раньше работал, нельзя. Крутить сейчас баранку я не в состоянии. Мне необходим отдых. Но в то же время мне необходимы и деньги. Арендную плату за кэб — вынь да положь.

Где же выход? Как совместить несовместимое? Невозможно ведь!

Оказывается, возможно…