Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 130

10.

— Как же ты прорвался к этой кормушке? — спросил я как-то одного из самых хищных хилтоновских коршунов — Феликса, московского в недавнем прошлом фарцовщика и изрядного, надо сказать, негодяя. Он не брезговал воровать работу даже у своих, у русских, под «Мэдисоном», и когда его совестили Ежик или все тот же Скульптор — простодушно объяснял:

— Вы тут годами стоите и один у другого работу не воруете потому, что вы все друзья. А мне никакие друзья на фиг не нужны. Мне нужны деньги в кармане!

Но был все же Феля таксистом. Русским. Начинал в одно время со мной. И носил тот же тяжкий камень на шее — 62.50, арендную плату. А, может, просто захотелось ему поразить меня своей пронырливостью — не знаю. Только поделился он со мной своей тайной, как куском хлеба — с другим голодным…

Подступиться к трехсотдолларовому швейцару для кэбби — немыслимо! Тем паче — иммигранту, который и объясниться толком по-английски не может… «Мертвым» субботним утром, выбрившись, приодевшись, запарковал Феликс свой чекер неподалеку от «Хилтона» и вошел в винный магазин:

— Дайте мне коньячок французский, виски шотландское, «Столичную» — все в один пакет. В подарочной упаковке.

Сделали.

— Еще один такой же пакет.

Швейцары-то дежурят у «Хилтона» парами…

С тяжелым пластиковым кульком в каждой руке отправился Феликс на штурм господствующей над таксистским Нью-Йорком твердыни. И сердце его не дрожало. Он знал, что победа будет за ним, что швейцары — возьмут! Он имел к людям подход…

Отель еще дремал. И караульные дремали. И желтая змея спала, растянувшись квартала на три… Людей у подъезда, в «гроте», почти не было.

Феля — к швейцарам. Показывает карточку — таксистские права. Так и так, вчера гость из «Хилтона» забыл в моем кэбе эти два пакета…

— Какой еще гость? Фамилия? Номер комнаты?

— Откуда мне знать…

Переглянулись швейцары, подозрительным чем-то пахнет. Но пакеты — нарядные, с бантами. И смотрит этот русский таксист такими честными глазами. Может, просто дурак?..

— Босс говорит: нельзя брать чужое. Но гут…

— О'кей, парень! В Америке самое главное — слушаться босса. И брать чужое, конечно, нельзя. Давай-ка сюда эти пакеты. Ты хороший кэбби…

Феля осмелел, подмигнул:

— Я внутрь не заглядывал, но, по-моему, там коньячок, виски, «Столичная»… Увидимся, ребята, в следующую субботу…

Минут через тридцать Феликсов чекер в порядке общей очереди вполз в просыпающийся «грот». Швейцары заметили, переглянулись. Тут — выносят багаж. Да Феля-то в очереди — третий…

Теперь, как птичка в кулаке, затрепыхалось Феликсово сердце. Неужто у людей совсем совести нет? Неужели — обидят? Не обидели:

— Чекер! — гаркнул швейцар.

Ну, не орел? На моих ведь глазах доходил парень. Грязный, заросший, жена его бросила. Ушла к хозяину медальона, израильтянину. На стоянке в «Ла-Гвардии» отошел как-то Феликс купить булочку, возвращается — чекер на брюхе лежит. Все четыре ската взрезаны. Не воруй у своих работу под «Мэдисоном»!.. И никто ничего не видел. Кому голову монтировкой раскалывать?!..

А теперь Феликс заново на свет народился! Бодр и весел. Работает по десять часов. Посадок у него за день — пятнадцать, выходной — святыня. Жена? А что — мало в Бруклине баб? Ты в русском бардаке на Брайтоне еще не был? Надо, надо сходить. Есть — конфетки!..

Раз в недельку паркуется Феликс на Шестой авеню, заносит работодателям их долю. Тихо, скромно. В конвертике…

Послушал я Фелю, посмотрел, как пересчитывает он свою выручку: шесть двадцаточек, — четыре десяточки (мне ведь не надо, чтобы таксист рассказывал, как он «сделал бабки». Мне, как и любому кэбби, достаточно одним глазом на эти «бабки» взглянуть: где твои пригоршни мелочи? Где пачка скомканных, взмокших в кармане однодолларовых бумажек? Знаем, кто ты такой!..). Поблагодарил я за науку, за откровенность, пообещал не болтать (теперь-то уж сколько лет прошло, Феликс открыл магазин кошерных деликатесов; говорят, хорошо торгует) — и подумал: а в самом-то деле, почему бы и мне не пойти столь заманчивой, а главное, уже протоптанной стежкой? В след ведь легче. И что я — сотнягой для такого дела рискнуть не могу? И ведь Феля меня приглашал. Видать, нужен ему еще один русский в шобле. Иначе — зачем бы рассказывал?..

Субботним утречком надел я свежую рубашку, выбрился, запарковал свой чекер на Шестой авеню возле винного магазина и — вошел.

— Вам помочь? — налетает на меня продавец, а я — отмахиваюсь:

— Погоди, дай поглядеть, подумать…

И чувствуя, что меня мутит, как с перепою, подумал: разве мало и без того пропитался я всякой грязью в такси? Зачем же мне непременно еще и в этой луже вываляться? Не смогу я «честно» глядеть в лица этим мерзавцам, называя «пароль»: «Нельзя брать чужое. Но гут…» Будут мои глазки юлить, бегать… Ну, а как не возьмут подношение, прогонят — ведь какой будет позор!.. Нет, я уж как-нибудь иначе. Не сошелся свет клином на «Хилтоне».

— Дай мне бутылку «Смирновской», — сказал я совсем уже было заскучавшему от моих раздумий продавцу. И купил еще для жены вишневки, этой, знаете, «Peter Hearing»…