Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 15

3.

Сколько ни спрашивал я потом таксистов, ни один из них не помнил своего первого пассажира: кто это был, куда и откуда ехал. Не запомнил своего первого пассажира и я. А вот первого таксиста, который со мной разговорился, я, конечно, запомнил.

Мы встретились в то же воскресное утро, когда, перевалив через мост, я оказался в не проснувшемся еще Манхеттене и, завидев у Центрального вокзала пустое такси, пристроился ему в хвост. Мне не терпелось пообщаться с коллегой, но он сидел, уткнувшись в газету, и, не решившись его беспокоить, я стал осматривать свой чекер.

Внутри он был просторным, несмотря на отделявшую водителя от пассажира прозрачную, пуленепробиваемую (?) перегородку, верхняя часть которой — двигалась. Сидя за рулем, я мог открывать и закрывать ее и даже защелкивать на замок.

При закрытой перегородке пассажир и водитель могли рассчитаться, используя вделанную в плексиглас «кормушку» с круто изогнутым дном, через которую можно передать деньги, но нельзя — выстрелить.

На передней панели был установлен счетчик с флажком. Когда в кэб сядет пассажир, я опущу флажок и на табло появятся 65 центов «посадочных». Справа от счетчика, вставленная в специальную «витринку», красовалась моя синяя карточка.

Я вышел из машины, полюбовался гипертрофированными бамперами чекера, надежно защищавшими его спереди и сзади, и заглянул в пассажирскую часть салона. Интересно, подумал я, а может ли пассажир, сидя на заднем сиденье, прочесть на карточке мое имя и номер, чтобы в случае чего потом на меня пожаловаться? Я плюхнулся на черную подушку и тотчас подскочил, как ужаленный: счетчик клацнул — 65 центов!

— Доигрался? — сказал насмешливый голос. Пожилой таксист с газетой в руках стоял рядом: — Разве тебя не предупреждали?

Наверняка, предупреждали, но всего не упомнишь. Теперь, не заработав еще ни копейки, я «на почин» оказался «в минусе»: 65 центов придется отдать.

— Выдумали черт знает что! — буркнул я. — Когда клиент сядет, я уж не забуду включить счетчик.

— Ты, может, и включишь, а другой — нет.

— Почему?

— Получит деньги и положит себе в карман. Кэбби это такой народ — за ними нужен глаз да глаз.

Замечание было не из приятных; однако же меня лично — ну, какой я кэбби! — оно ничуть не задело.

— А правда, что таксисты зарабатывают по шестьсот долларов в неделю? — спросил я.

— По-разному зарабатывают…

— Ну сколько у вас, например, получается в среднем?

Мой новый знакомый удивленно взглянул на меня:

— Ты думаешь, что я таксист?

Я понял, что сморозил какую-то бестактность.

— Если ты собираешься работать в такси, научись разбираться в людях!

Что он имел в виду? Бесцветное морщинистое лицо, изможденная фигура…

— Разве ты не видишь, как я одет?

Замусоленный галстук. Помятый черный пиджак, напяленный, несмотря на жару…

— Хозяин этого кэба — мой друг. Я ведь не работаю, как ты, на гараж. Если у меня есть свободное время, я иногда могу выехать на несколько часов…

Разговор наш происходил в шесть утра в воскресенье.

— Для чего же вам это нужно: ездить под видом шофера такси?

— Ты задал умный вопрос. Я встречаю новых людей, завожу знакомства, собираю нужную информацию: я — бизнесмен!

Как ни был в то утро поглощен я мыслями о своей персоне, как ни гордился собой, я все-таки догадался, что даже передо мной, случайно промелькнувшим на его пути человеком, он стыдился своей участи, своей желтой машины. И тем более мне было жаль его, что мое собственное положение было совсем иное. Ведь о себе-то я определенно знал, что я не таксист и никогда таксистом не буду, и мне, наоборот, даже польстило бы, если бы кто-нибудь по ошибке принял меня за настоящего кэбби. Но мысли мои спутались, едва я спросил себя: а хотелось бы мне, всегда так искренне верившему, что никакой труд не может быть постыдным, встретить сейчас кого-нибудь из сотрудников радиостанции или соседей по дому: сухонького художника с шестнадцатого этажа? его хромую жену? будущего миллионера?.. Ох, пожалуй, нет, не хотелось бы.

Долго мы стояли у Центрального вокзала. Никто к нам не подходил, разговор заглох. Поразмыслив над тем, как бы приспособить свои убеждения к нынешнему моему положению, я рассудил так: работа в такси не хуже любой другой, но если все-таки она унизительна, то не потому ли, что таксисту дают, а он принимает чаевые — лакейские деньги? С тем я и уехал…