Я – инопланетянин - - Страница 69

Под башмаками Фэй скрипнули камешки. Голос ее был совсем тихим:

– Я – эта награда, Цзао-ван? – Ты.

Через минуту она промолвила:

– Несчастье, о котором ты сказал… Что-то случилось с тобой?

– Не со мной, девочка. Самое страшное, когда несчастье приходит не к тебе, а к твоим близким. К тем, кто тебе дорог.

– Расскажешь?

– Расскажу, но не сейчас. – Я остановился и поглядел на трещину, казавшуюся бесконечной. – Сейчас ты помолчи. Мне нужно сосредоточиться.

Кажется, я мог открыть канал. Это ощущение было сродни тому, какое испытываешь в абсолютно темной, но знакомой комнате, привычной до мелочей: тут, справа, стол с компьютерным экраном, дальше – кресло, диван и дверь, а слева – окно и книжные полки, и, если сделать пять шагов и вытянуть руку, нащупаешь что-то знакомое – скажем, «Историю Древнего Рима» Моммзена. Пять шагов, но не больше – на шестом стукнешься о стену и разобьешь себе лоб… Точно так же я чувствовал, что могу перенестись метров на двести – возможно, и далее, но там подстерегает опасность. Телепортация, в сущности, элементарный процесс, почти не зависящий от среды, однако среда в Анклаве была уж слишком необычной. Но, кажется, она менялась – ведь прежде я и помыслить не мог об этом способе перемещения… Или все дело в эоите? В том, что я приблизился к фонтану неиссякаемой энергии?

Так ли, иначе, но я понимал, что в силах совершить прыжок и перебраться через трещину. Наша прогулка рядом с провалом меня не тяготила, но все же я предпочел бы гулять с моей феей в местах поприятнее, где-нибудь под кронами дубов или секвой. Ну, это от нас не уйдет, мелькнула мысль, и я повернулся к девушке.

– Собери арбалет и достань бухту троса. Потом я возьму твой мешок и все остальное снаряжение. Попробую перебраться…

Ее глаза округлились.

– Что ты задумал, Арсен? Полезешь вниз с двумя рюкзаками? Я тебя не отпущу!

– Вниз мне не нужно. Я… понимаешь, есть другие способы перемещения, не с помощью собственных ног или машин. Гораздо надежнее и быстрее. Миг, и я на той стороне провала, а ты перебросишь мне стрелу с канатом. Канат – для Макбрайта и Сиада, а за тобой я вернусь. Если смогу.

Фэй вздрогнула и вцепилась в мой рукав.

– Если сможешь? Это опасно, Цзао-ван?

– Нет. На небольшое расстояние неопасно, но, чувствую, отнимет силы. Здесь тяжело открыть канал. Раньше у меня не получалось… Сейчас получится, но, вероятно, будет нужен отдых.

Молча кивнув, она сбросила наземь рюкзак, раскрыла его, вытащила гладкое ложе арбалета. Потом отдала мне флягу, ледоруб, мачете – все, что болталось у пояса и за плечами, кроме ножа и гранат. Я прикинул общий вес. Килограммов пятьдесят… В любом другом месте это значения не имело, но тут, в Анклаве, были свои правила, непонятные мне и потому внушавшие тревогу.

Отложив арбалет на камни, Фэй пропустила веревку в прорезь титанового болта.

– Готов, – выдохнул я и шагнул к краю пропасти. Мир раскололся в беззвучной яростной вспышке. Этот эффект – реакция зрительных нервов на перестройку нейронных связей, что-то подобное экстратокам замыкания и размыкания. В определенном смысле человек – сложнейшая схема из колебательных контуров, линий задержки и центров накопления живой энергии, которой заведует мозг, и этот наш руководящий орган способен настраивать схему на восприятие той или иной реальности. Того или иного измерения в континууме Вселенной, чужих для нас пространств и сфер, где термин «воспринимать» почти теряет смысл… Когда-то я рассказывал об этом Ольге – о многомерном бесконечном Мироздании, чьи грани замкнуты сами на себя и чья структура недоступна разуму, отягощенному телом. Впрочем, такие вещи не останавливали человека ни сейчас, ни в древности: не понимая сути огня, мы пользовались им и кипятили воду или плавили металл, не зная ничего о теплоемкости, энергии и энтропии.

Я материализовался над камнями по другую сторону провала, неловко рухнул на бок и пополз от края трещины, волоча за собой рюкзаки. Этот порыв, почти бессознательный, инстинктивный, оставил меня без сил – не одолев и трех шагов, я замер, уткнувшись лицом в шершавую, покрытую пылью щебенку. Телепортация, конечно, требует энергии, но, в общем, небольшой; чувство такое, будто ныряешь в воду и позволяешь ей себя нести, пока не закончится воздух в легких. Тогда поднимаешься к поверхности… Однако сейчас мне казалось, что я проломился сквозь что-то твердое, неподатливое – может быть, пробил Великую Китайскую стену или хеопсову пирамиду. Результат – не физическая усталость, а нервное истощение, которое лечат покоем, музыкой и сном… Но здесь имелся другой целитель, неизмеримо более мощный, – токи эоита.

Прошло недолгое время, и я осознал, что Фэй кричит; звуки еще не отзывались словами, но крик был тосклив и полон ужаса. Через минуту мне удалось привстать, и я помахал ей рукой, потом сел, опершись плечом о камень, и начал освобождаться от рюкзаков и остальной амуниции.

– Как… ты?.. – долетело через пропасть.

– Нормально, – отозвался я, купаясь в живительных струях эоита. Они текли, пронизывали воздух и наполняли мои оскудевшие резервуары, но этот процесс требовал часа или двух. Впрочем, он мог бы идти и быстрее, если погрузиться в транс.

Поднявшись, я потащился к трещине, с усилием переставляя ноги. Фэй с арбалетом стояла напротив, ее фигурка и побледневшее личико двоились и расплывались перед глазами, черная пропасть разделяла нас, вселяя в меня смутное чувство тревоги. Мне было ясно, что я не хочу расставаться с Фэй ни на минуту, ни на секунду – так, как не мыслишь себя даже на краткий период времени без рук, или без глаз, или без того, что накопилось в памяти. Иррациональное ощущение, но разве мы всегда готовы следовать велению рассудка?

– Стреляй! – выкрикнул я.

Она подняла арбалет, стрела с тихим посвистом скользнула ко мне, вытягивая волосок каната, и тут же звякнула о камень. Я наклонился, подхватил ее, вытянул трос и начал обматывать вокруг похожего на пень обломка. Потом выпрямился и посмотрел на Фэй: она занималась тем же самым. Ее обломок был повыше – то ли жираф с отбитой головой, то ли самоходное орудие с задранным к небу стволом.

– Боюсь, мне за тобой не вернуться. – Мой голос эхом отозвался в скалах. – Я отдохну, а ты иди. Найдешь Сиада с Макбрайтом и…

Не слушая меня, она пристегнула карабин к канату, подпрыгнула и ринулась над пропастью тусклым оранжевым метеором. Я только успел подставить руки; Фэй свалилась на меня, мы оба упали на землю, и я почувствовал, как ее щека касается моей и как ресницы щекочут висок.

– Я пойду, но с этой стороны провала, – произнесла она. – Найти их нетрудно, и я это сделаю, но прежде скажи: ты цел, Цзао-ван?

– Уже нет, – пробормотал я, расслабившись под упоительной тяжестью ее тела. – Ребра мои переломаны, череп треснул, а в горле – пара шейных позвонков. Земные девушки, знаешь ли, нелегкий груз для инопланетного пришельца.

– Я тебя вылечу. Немедленно! Сейчас! – Пальцы Фэй дернули застежку моего комбинезона.

– Нет, не сейчас. – Я вернул застежку на место. – Дай мне отдышаться, девочка. И слезь с меня.

Она поднялась с оскорбленным видом.

– Что ты подумал, Цзао-ван? На что ты намекаешь? Я собиралась сделать тебе массаж! Чжия лаофа, даоинь, аньмо[74]! Я умею!

– Чжия лаофа… даоинь… это прекрасно… – Я закрыл глаза, погружаясь в целительное забытье. – Минут через пятнадцать… Договорились?

Ее ответ я уже не услышал – быстрое восстановление сил возможно лишь в глубоком трансе. На этот раз эоит-ные волны не покачивали меня, а сомкнулись плотным коконом, отрезав от реальности Анклава, от плоскогорья и блекнущих небес, от шелеста ветра и вкуса пыли на губах. Но тишина не была абсолютной: какое-то слово билось в ее тенетах, точно муха у оконного стекла, жужжало, повторяемое многократно, раскатывалось эхом… Слово или слова? Я не мог разобрать их, насыщаясь энергией, а только отметил, что голос как будто знаком. Бу-бу-бу шу-шу-шу невсть, ту-ту-ту за-ссст-мо би-ти-ти… Пожалуй, не слово, а целая фраза! Но я был слишком немощен, чтобы подняться в просторы космоса и выслушать, что шепчут звезды.

74

Чжия лаофа, даоинь, аньмо – различные системы китайского массажа.