Второе пришествие инженера Гарина - Алько Владимир - Страница 95

Этот сумбурный разговор иссяк, стоило кому-то высказать предложение выставить здесь пикет и убраться подобру-поздорову.

Метьюза словно бы что-то подтолкнуло:

– Есть ли у вас багор? – обратился он к рабочим.

Багор нашелся, но подойти к развалившемуся телу ближе, чем на 30 футов, не было возможности. Да и какой в том был прок?.. Теперь, вовсю наглядевшись на эту штуковину в несколько коровьих туш, Метьюз приметил на вечеряющем фоне как будто окалину, что обогнула язык по некоторому контуру. Это был бледноструящийся след, простертый наподобие свода или даже «зева». (И опять ветеринару стало не по себе). Как раз в этот момент один из рабочих, не зная, чем бы еще донять эту штуковину, вовсю разбежался, как на легкоатлетическом соревновании и, прикрывши лицо локтем, далеко и сильно зашвырнул багор, так что все видели, как он удачно долетел и ткнулся в уплощенную срединную часть тела. Посыпались искры. Орудие отскочило в сторону. В следующий момент то, что, условно говоря, было языком, сделало такой понятный каждому человеку жест – облизнулось. Кончик языка четко обозначил окружность пасти и малоподвижное корневище.

Все попятились.

– Это движется! Смотрите! – закричал кто-то из «комиссии». – Это… Оно живое!

Быстрее всех прочих, осознавших опасность, был специалист по зоологии парнокопытных, в три прыжка добежавший до своей машины и также прытко убравшийся на приличное расстояние. Его примеру последовали остальные. Более других – по части стресса – досталось кинооператору: преодолевая панический страх, он доснял необходимые метры своей пленки, чтобы донести до потомков минимальную реакцию некоего паранормального существа, доселе, быть может, купающегося в огненном эфире околосолнечного пространства.

Отдышавшись и понаблюдав в отдалении, приезжие решили, что делать здесь больше нечего. В любом случае, феномен этот с землетрясением связан не был и реальной опасности не представлял. С тем и укатили, пообещав прислать специалистов и выставить пост.

Метьюз с немалым чувством облегчения принял это разумное решение к исполнению.

Язык же просуществовал еще три дня, – не теряя ни градуса от своей высокой температуры, но странно холодея по причине совсем другой, – час за часом лишающийся некоторой порции своей реальности. Высокая комиссия из Эдинбургского университета успела сделать несколько десятков хроматических снимков и проб спектрального анализа. По ним установили с большой степенью достоверности химический состав «плоти» этого космического пришельца – кремниевые соединения, при температуре нагрева близко к 1700 градусов по шкале Цельсия.

В утро четвертое – от дня своего появления, тело померкло и растворилось окончательно, подобно розовым лучам зари в свете наступающего дня. Но еще в вечер предыдущего дня – иное диво, и уже напрямую связанное с Солнцем, заполнило слухами и без того загроможденный дикими сенсациями мир. Только теперь, в виду непосредственной обозреваемости этого феномена, вне домыслов и спекуляций, точно по формуле «лучше один раз увидеть, чем…», – каждый мог убедиться в очевидности этого.

Вот только, – разве что диво это нельзя упомянуть вне той атмосферы политического толка, окутавшей к тому времени землю.

*** 130 ***

Вначале опять как будто никто ничего не понял, ну при чем здесь какой-то «Гарин»… хотя и было им уведомлено заранее о том, какое событие и где должно было произойти. Но уже в вечер дня катастрофы два эсминца английской эскадры, базировавшиеся на Мальте, снялись с якоря и в кратчайший переход достигли американского флагмана. После односложных переговоров, подкрепленных радио из штаб-квартиры Антанты в Брюсселе, вся флотилия стран агрессоров круто осадила и встала на рейде вблизи берегов Марокко. Так застопорилась начавшаяся вторжением через Гибралтар карательная экспедиция против Гарина.

Следующим этапом было осмысление роли одного человека во всей этой истории с чередой землетрясений и теми бедами, обрушившимися на мир. Ввиду отсутствия аналогов происходящего – ученые эксперты привлекались постольку-поскольку. Ситуация меж тем требовала принятия самых энергичных мер. Кабинет министров стран Антанты заседал беспрерывно. На четвертый день этих умопомрачительных событий непосредственно встретились главы правительств ряда ведущих стран, входящих в дюжину (с Японией – чертову…) экономически развитых и политически мощных структур. Для места встречи была выбрана Исландия. Где, как не в стране гейзеров, было обсуждать эту вполне вулканическую тему: «Гарин и весь остальной мир». А положение, нет слов, становилось пиковым.

Беспрерывно поступали сведения о новых катаклизмах, разрушениях и жертвах. Стихийно образовывались комитеты и подкомитеты, на базе гуманитарной помощи наиболее пострадавшим районам Средиземноморья, Ближнего и Среднего Востока. Начался и сходный процесс – навстречу… как ведутся противоположные концы одного туннеля, пока не подрыли окончательно… Один из таких комитетов в Средней Азии разросся, централизовался и разом отпочковался, призывая в свидетели Аллаха (под председательством госпожи Вибхути) и обвиняя во всех бедах правительства стран Антанты. Вместо того, чтобы аналитически строго, по всей видимости событий взыскать с преступника Гарина, она неожиданно обрушилась с критикой всех власть предержащих в Европе (как будто где-то еще существовало подобие прежней власти). Всего этого вкупе оказалось достаточно, чтобы Антанта распалась, на холодно-вежливую Англию, страну наименее пострадавшую; Францию, отделавшуюся легким испугом, и кинжально озлобленные Италию, Турцию, Грецию и прилегающие малые народности и страны, иные из которых перестали существовать в прежних своих границах, как, например, княжество Монако, занимавшее до того отдельную гору и с землетрясением осевшее в пухлую кучу щебня и мусора. Все это в целом, конечно, не способствовало авторитету властей и контролю над ситуацией. Ширилась и росла паника. Все Средиземноморье было охвачено брожением, сподобленному бродяжничеству целых, прежде цивилизованных, народов. Требовали разъяснений и помощи у конкретных правительств; другие – их отставки. В худших случаях – как, например, в Черногории, Сербии – вооруженные формирования, разделенные по этническим признакам, начали между собой бескомпромиссную борьбу, грозящую перейти во всеобщую Балканскую войну.

Все и вся погибало.

И вот тут-то – в тотальной атмосфере всеевропейской деморализации, паники и дичайшего ужаса (как же теперь быть?!) – и взошло это… третьего дня от начала катастрофы, в вечер…

*** 131 ***

Приблизительно к закату Солнца (ориентировочно – для каждого из часовых поясов), когда солнцестояние достигло 21°-22° градусов, и светило зависло на горизонте большим карминово-красным диском, всякому стал различим на его поверхности проступающий женский лик, подобно тому, как изображение коронованной особы выступает на раскаленной монете. Это потом уже стали прилаживать бинокли, подзорные трубы и просто закопченные стекла. С этими последними, впрочем, изображение и получило свою законченную и известную форму: это и точно было лицо женщины, – насколько позволительно так говорить с позиций некой условной морфологии, – обернутой в анфас к зрителю, с высокой прической, тонкими чертами и огненным, воистину лучезарным, взором. Вся, какая возможна, светотень этого лика была образована участками ярко-красного каления, контрастирующего с вишнево-алым. Изображение светоносно перемещалось в плоскости эклиптики, как кружила сама Земля вокруг космического светила; или, как видимо для наблюдателя шло к закату солнце, – обманчиво пересекая границы государств, линию побережий и морей… Парижане наблюдали красноватый шар, перемещающийся в прорези проспектов на Елисейских полях; жители Пиреней – багровый купол, канувший в страну португалов; в самой же Португалии – людные по тем временам набережные Лиссабона, – глазами жителей провожали се диво за Гибралтаровы столбы, и так, вероятно, до самой Новой Каледонии.