Продолжение путешествия - Арсаньев Александр - Страница 30

Последняя мысль выскочила у меня сама собой. И я даже не поняла, откуда она взялась.

«А действительно, – решила я додумать ее до конца, – за что могли сжечь этот роковой для моего мужа постоялый двор? Не за то ли, что его хозяин поделился со мной кое-какими сведениями, и тем самым провинился перед таинственным „совершенным мастером“?

Я не допускала мысли, что пожар этот – простое совпадение. И то, что Алсуфьеву известно не только то, что я побывала на этом дворе, но даже та сумма, которой я одарила его хозяина в благодарность за те сведения и предметы, что он мне передал, лишь укрепляло меня в этой уверенности.

«Любопытно, значит опасности подвергаюсь не только я, – сделала я из этого резонный вывод, – но и те люди, которые оказывают мне содействие. Хозяин постоялого двора, Петр, за которым уже следит полиция… Интересно, кто следующий?»

Неудивительно, что мне сразу же пришла на ум Ксения Георгиевна. И представив, что она каким-то образом пострадает из-за меня, я впервые подумала, что пора мне поискать другого убежища.

Что бы ни грозило мне самой, подвергать какой бы то ни было опасности приютившего меня человека – я просто не имела права. А мысль, что, несмотря на все предосторожности, о приезде Петра Анатольевича в Елшанку стало известно кому-то из наших противников, заставила меня вздрогнуть и осторожно подойти к окну.

Я бы не удивилась, если бы увидела неподалеку пару крепких ребят в серых неприметных одеждах. Но ничего похожего за окном не обнаружила и заставила себя успокоиться.

– Главное – не паниковать, чтобы не наделать очередных глупостей, – сказала я себе и решительно отошла от окна. Но неприятное чувство не торопилось покидать меня. Я решила поговорить на эту тему с Петром и, не откладывая дела в долгий ящик, пошла его разыскивать…

Петр как ни в чем ни бывало сидел на крылечке и любовался гуляющими по двору гусями.

– Даже не верится, что в мире могут происходить какие-то страшные вещи, – заявил он мне, как только я к нему приблизилась. – Вы знаете, Катенька, наверное, я старею, поскольку вот это, – он указал на самого крупного в стае гуся с лебединой шеей, – банальное зрелище едва не довело меня до слез умиления. А еще недавно мне казалось, что я совершенно не создан для деревенской жизни.

Я не расположена была к столь возвышенному разговору и довольно бесцеремонно оборвала его на полуслове:

– Вам не кажется, что своим присутствием мы подвергаем Ксению Георгиевну серьезной опасности?

– Не только кажется, – неожиданно серьезно ответил он и даже вздохнул при этом, – но я уже собирался говорить с вами на эту тему. Потому что, рискуя повториться, скажу, что мы с вами оказались вовлечены в весьма серьезные и, мягко говоря, опасные игры.

– В таком случае, – вновь перебила я его, – может быть, обсудим наши дальнейшие действия. Если, разумеется, вы и далее намерены принимать в них участие.

– Похоже, у меня уже нет права выбора, – не слишком весело улыбнулся он. И именно это меня убедило, что от обычной его легкомысленности не осталось и следа.

Ксении Георгиевны поблизости не было, но на всякий случай я предложила Петру прогуляться к речке. И там поговорить спокойно. Я уже достаточно хорошо представляла себе героический характер нашей старушки, чтобы не сомневаться – стоит ей услышать из этой беседы хоть одно слово и понять причину нашего грядущего отъезда, как она тут же попытается нас успокоить и, скорее всего, уговорит остаться у себя в деревне на максимально продолжительный срок, не считаясь с грозящими ей последствиями.

Разговор этот получился недолгим и закончился довольно неожиданно… Но об этом – снова в следующей главе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Самое главное для нас сейчас, – неожиданно для меня сказал Петр Анатольевич, как только мы дошли до речки и присели на бережку, – выяснить, от какого дела отстранили вашего мужа. И по какой причине.

Этот вопрос не то, чтобы не интересовал меня саму, но до сих пор у меня никак не доходили до него руки. И тем своевременней он теперь прозвучал. Лишний раз я убедилась в том, что Петр Анатольевич не случайно занялся журналистикой: он всегда умел ухватить самую суть вопроса, и посмотреть на любое дело с самой неожиданной стороны.

– И тогда я смогу назвать имя нашего с вами главного врага, – уверенно закончил свою мысль мой спутник.

«Оказывается, наши мысли были весьма схожими, – подумала я. – Не об этом ли самом я размышляла перед тем, как отправиться на эту встречу? „Главный враг“ или „совершенный мастер“ – называй, как хочешь, суть от этого не меняется.»

И не успела я произнести этот короткий внутренний монолог, как Петр Анатольевич меня совершенно огорошил:

– А еще меня интересует, где Алсуфьев прячет Люси?

– Алсуфьев? – не смогла я скрыть удивления.

Нет, пожалуй удивление – это не то слово. Скорее изумления, шока, потрясения. Поскольку ничего подобного мне в голову не приходило, да и вряд ли могло прийти.

Соучастник, слуга «совершенного мастера» – все это я допускала в качестве гипотезы, но чтобы Алсуфьев сам прятал Люси – этого я не могла допустить даже теоретически.

– А почему вы решили, что это он ее прячет? – напрямик задала я ему вопрос.

– А разве вы этого еще не поняли? – в свою очередь удивился Петр. – Но это же очевидно.

Без зазрения совести он демонстрировал мне свое интеллектуальное превосходство, и в другой момент меня бы это обидело или даже разозлило. Но теперь мне было не до обид. Окажись его предположение верным хотя бы наполовину, и это бы все перевернуло с ног на голову, поэтому я предпочла спрятать свою обиду подальше, а вместо этого внимательно выслушать его доводы.

– Я же вам сказал, что якобы убитый вами кучер – никто иной, как Федька Крюк. Тот же человек, который участвовал в ночном нападении на вашего покорного слугу несколько дней тому назад. Отсюда можно сделать вывод, что оба этих «мероприятия» организованы если не одним человеком, то уж во всяком случае – одной компанией.

«Господи, как же этот Федька вылетел из моей памяти? – с досадой подумала я. – Он же действительно рассказывал об этом нам с Ксенией Георгиевной еще вчера. И как я могла забыть такую важную вещь?».

И это лишний раз доказывало, что на свете имеется немало очень даже неглупых людей, и признаться себе, что лучшие идеи не всегда рождаются исключительно в твоей мудрой голове, проглотить это как данность и на этом успокоиться. Что я и сделала, хоть и не без труда. Я же в те годы считала себя едва ли не самой умной женщиной России. Полагаю, что в той или иной степени точно так же в тайне считает большинство мужчин и женщин… разумеется, в отношении собственной персоны. Да и кто из нас не уверен в своей исключительности, особенно в этом возрасте?

Но это действительно было очень важное умозаключение, и я признала за Петром исключительные способности к сыскному делу и честно ему об этом сказала.

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы заметить очевидное, – небрежно бросил он в ответ.

Это было уже чересчур, но я не успела поставить его на место, так как в эту самую минуту рядом с нами остановилась не замеченная нами коляска, и из нее вышла розовая от возбуждения Ксения Георгиевна.

– Очень хорошо, что я вас здесь встретила, – как ни в чем ни бывало заявила она.

– Разве вы куда-то ездили? – спросил Петр Анатольевич. И, думаю, лицо его при этом было не намного умнее моего. Мы оба чувствовали себя полными дураками.

– Не стала с вами обсуждать эту поездку, прежде мне хотелось самой удостовериться… – Ксения Георгиевна на миг замолчала, словно утеряв нить своей мысли, махнула рукой и продолжила, – впрочем, лучше поговорим об этом за обедом. Надеюсь, я не очень опоздала…

Она вновь забралась в коляску и была такова.

– Когда только успела? Она же практически не выходит из дому… – с недоумением проводил ее взглядом Петр.