Обнаженная тьма - Арсеньева Елена - Страница 71

– Во, я такую в сериале «Скорая помощь» видел, – весело сказал один из оперативников. – Лихо ею кости кромсают!

Эта штука называлась резаком и на самом деле была предназначена для вскрытия грудины при необходимости срочного прямого массажа сердца, ну и при операциях на сердце, конечно. Однако Александра промолчала, не стала уточнять: ну какая разница, в самом-то деле? Вообще весь этот осмотр – чистая формальность, потому что о причине смерти Эльдара во всеуслышание возвестил молоденький, а оттого очень гордый своей догадливостью эксперт-криминалист. Чуть войдя и взглянув на соляные россыпи, он с видом многоопытным и усталым от однообразия жизни воскликнул:

– Опять селитра!

Итак, в пачке «Сiли кам'яной» оказался нитрат калия, который обычно применяется в качестве садово-огородного удобрения. Как, каким образом селитра оказалась упакованной в фабричную оболочку, из которой она и попала в свежесваренный Эльдаром борщ, – неведомо. Наверное, «сiль» была куплена буквально сегодня, в крайнем случае – вчера, и теперь милиции предстояла нелегкая задача: отыскать магазин, торгующий ядом.

Понятые немедленно начали клясть на чем свет стоит коммерческую лавчонку, в которой покупала продукты вся Лапшиха, и требовать, чтобы опергруппа сию минуту отправилась арестовывать хозяина, который как раз достраивал второй этаж над своим домом, и теперь понятно, откуда у него такие деньжищи!

На плите стояла еще горячая кастрюля. Очевидно, Эльдар решил пообедать, не дожидаясь брата, и это спасло Гелию жизнь… На столе – наполовину пустая бутылка водки. Алкоголь только усугубил отравление. Почуяв опасные симптомы, Эльдар – он ведь все-таки был медик, патологоанатом! – заподозрил, в чем дело, схватил пачку, но никого не успел позвать на помощь, никому не успел сказать, что умирает. Однако о причинах своей смерти все же смог предупредить…

– Такое на дачах сплошь да рядом случается, – авторитетно объяснил эксперт тупо молчавшей Александре, к которой он, неизвестно почему, проникся доверием. – Особенно среди пенсионеров, у которых уже мозги набекрень. Селитра – она гораздо менее соленая, чем настоящая соль. Ну и солят, солят люди свое кушанье, а когда спохватятся, уже всё, поздно – смертельная доза! В течение часа человек умирает, а то и быстрее, особенно когда мозги водярой затуманены.

Конечно, все произошло именно так, а как же иначе? Бытовое отравление, типичный случай! Но почему, почему не шли у Александры из головы слова Кости Виноградского о «преподавателе из автодорожного техникума Ростиславе», который приехал на черном джипе и выспрашивал о сбежавшем из больницы Гелии?..

Да нет, ерунда! Гелий всех обвел вокруг пальца со своим адресом, Ростислав никак не мог за ним проследить. Да и зачем, ради господа бога, зачем ему убивать какого-то там судмедэксперта Эльдара Мельникова?

Зачем? А не затем ли, что именно этот судмедэксперт составлял акт о смерти Карины и лишь в его власти было, указать там все открывшиеся ему подробности или опустить что-то?

Предположим, Ростислав сначала убедил Эльдара о чем-то промолчать, а потом тот вышел из повиновения, начал грозить, шантажировать – и поплатился за это?

Александра не выложила эти свои подозрения следователю только потому, что они пришли ей в голову уже по дороге домой.

Господи, как быстро промелькнул день! Уже сгустились сумерки. Конец ноября и декабрь – самое тяжелое время. Глухая тьма после четырех, мир как бы теснится вокруг тебя и давит со всех сторон, ветер бьет в лицо колючим снежком, а скроешься от него дома, он тоскливо завоет под окошком, будто бродячий пес, изнывающий от того же одиночества, которым томится твоя душа…

Александра заставила себя усмехнуться. Этот пес должен быть не только бродячим, но и летучим, чтобы ухитриться выть под окошком четвертого этажа.

Натужный юмор помог мало – настолько мало, что Александра вдруг привалилась лицом к своей двери, ощутив, что пропали все силы. Вдобавок снова подкрался страх. Страшно было повернуть ключ, войти в квартиру. Понимала, это – сущий бред, но не могла отделаться от мысли, что, войдя, увидит труп.

Боже ты мой, сколько людей вокруг нее погибло за последний месяц! Сколько раз подступала смерть – так близко, что в глаза смотрела. Но это все была чужая смерть. Или она только притворялась чужой, а нынче вечером вдруг сбросит маску – и…

Наверху послышались чьи-то шаги, кто-то спускался по лестнице, и Александра рывком повернула ключ, подхваченная ужасом, влетела в квартиру, стукнула по выключателю, торопливо задвинула щеколду.

Шаги миновали ее дверь и затихли внизу.

Прижимая руки к сердцу, Александра огляделась.

В коридоре пусто. Никаких трупов. Но это еще ничего не значит, надо осмотреть всю квартиру.

Изредка взмахивая руками, словно гипотетические трупы должны были не валяться на полу, а мотаться по воздуху, будто налетевшая от соседей моль, Александра осторожно двинулась на кухню, как вдруг зазвенел телефон.

Александру шатнуло к стене, и несколько мгновений она стояла, не решаясь поднять трубку, почему-то убежденная, что это звонит Ростислав.

Нет, а вдруг Влад?

Рванулась к телефону:

– Алло! Алло!

– Саша, слушай, немедленно приезжай, – прорвался сквозь хрипы в трубке незнакомый мужской голос.

Не Влад. Но и не Ростислав.

– Кто это?!

– Да я, Костя! Виноградский!

– Откуда ты звонишь? – глупо спросила Александра.

– Угадай с трех раз! – рявкнул он так, как никогда не позволял себе прежде. – Немедленно приезжай! У нас тут тяжелораненый, который все время твердит твое имя.

– Какое?

– Спятила? – еще более грозно рявкнул Костя. – Александра Синцова! А что, тебя уже иначе зовут? Он тебя зовет, он в очень тяжелом состоянии. Приезжай немедленно!

– Кто он? – наконец-то очнулась Александра и выкрикнула отчаянно, с трудом владея дрожащими губами: – Неужели Влад?!

– Какой еще Влад? – почему-то обиделся Костя. – Помнишь, я тебе утром говорил про некоего Ростислава?

Помнила ли она!

– Ну и что?

– Это он, Ростислав Казанцев! Это он ранен, он тебя зовет! Приезжай! Все, мне пора на операцию!

Гудки в трубке…

Несколько мгновений Александра незряче смотрела на трубку, потом осторожно опустила ее на аппарат. Та почему-то никак не хотела лечь на свое место, и Александре стоило некоторых усилий понять, что у нее просто-напросто трясутся руки. Наконец, с трубкой удалось справиться. Александра подошла к плите, взяла чайник и начала пить прямо из горлышка крупными, неуклюжими глотками, от которых заболело горло.

Значит, его фамилия Казанцев…

Вышла в коридор и уставилась в зеркало, висящее на стене.

Собственное лицо поразило бледностью и показалось чужим – из-за прежде не свойственного ему девчачьего, испуганного выражения. Потом лицо в зеркале вдруг часто заморгало, сморщилось. Александра зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, но они все-таки пролились – едкие, жгучие, мучительные. Она громко всхлипнула – и сжалась, словно от удара, когда за стеной вдруг раздалась громкая музыка.

Это уже были, конечно, галлюцинации: ведь «Батяня-комбат» орал в квартире Сереги Володина, а Серега пока еще не вернулся из Чечни.

Александра зажала уши. Музыка каким-то образом находилась в связи с фантасмагориями последних дней, она была такой же нелепостью, как смерть Карины, духота подвала, в котором держали Александру, ненависть мачехи, необъяснимая злоба Влада, чириканье старичков, сидящих на диване. Такой же нелепостью, как мрачные, провалившиеся глаза Эльдара – и его же косой, мертвый взгляд. Как эпилептические припадки Гелия. Как слежка Ростислава – и его объятия на непоправимо испорченном диване…

И вершиной всего этого нагромождения нелепостей был звонок Кости Виноградского, сообщение о том, что Ростислав ранен и в бреду повторяет одно имя: «Александра Синцова…»