Отражение в мутной воде - Арсеньева Елена - Страница 65

– Тина! Тина!

Открыла глаза и какое-то время тупо смотрела на мелькающий перед глазами полукруг, светящийся зеленым светом. Ползет по цифрам фосфоресцирующая стрелка. 90… 100… Резко, как удар, вернулось осознание того, что она смотрит на спидометр, что скорость растет, а значит, неугомонный желтый «жук» продолжает свой полет.

– Тина! Да Тина же!

Голос-то Георгия, оказывается…

Подняла голову, кое-как, со стоном, выпрямилась.

– Ты как? Ты как? – Георгий выкрикнул это, не глядя на нее: все его внимание было приковано к рулю.

Да… из-под капота валит дым. В них стреляли, Тина теперь вспомнила. А что означает эта мучительная тряска, от которой зубы выбивают дробь?

«Они мчались на спущенных шинах, с радиатором, из которого валил пар», – промелькнуло в голове. Что это, цитата из какого-то триллера или констатация факта?

Оглянулась, с трудом подавив стон. Позади пляшут огни.

– Странно. Почему в нас больше не стреляют?

– Думаю, веселятся! – прокричал в ответ Георгий. – Играют в догонялки.

Понятно. Преследователи небось поспорили, как далеко улетит подбитый «жук». Если добыча не захотела стать легкой, ее возьмут измором.

Впереди, в темноте, замигала вдоль шоссе россыпь огней. В ветре, бившем по лицу сквозь разбитое лобовое окно, Тина ощутила влагу и запах йода.

– Почти у цели! – выкрикнул Георгий. – Эх, если бы пистолет! Отвлечь их хоть на минуту!

Тина вздрогнула. Рука скользнула в карман.

– Вот.

Молниеносный взгляд Георгия. Тину бросило в жар.

– Стрелять умеешь?

– Н-ну…

– Понятно. Тогда слушай меня. Повернись, встань на колени. Не высовывайся! – отрывисто выкрикивал Георгий. – Левой рукой держись так крепко, как только сможешь. Правую вытяни, упри в сиденье, чтоб не тряслась. Под большим пальцем, на рукояти, у тебя предохранитель. Передвинь его вверх. Теперь стреляй, стреляй! Всю обойму! Огонь!

«Беретта» запрыгала в руке, выплевывая сгустки пламени. Чтобы не видеть их, Тина зажмурилась. Не было ни мыслей, ни страха. Ощущала только, как непрерывно дергается рука. Кто это сказал, будто в обойме семь или восемь пуль? Глупости какие. Тина давно потеряла счет выстрелам. И вдруг страшная сила поворота чуть не выбросила ее из машины.

Еще поворот, удар, грохот, что-то тяжелое наваливается сверху, оглушительный звон стекла…

Руки Георгия выдергивают ее из машины:

– Жива? Бежим!

Какое-то полутемное помещение. Остро пахнет парфюмерией. Под ногами разъезжается, хрустит стекло, тонкая сладкая пыль заставляет расчихаться. Георгий, бегущий впереди, подхватывает что-то, с силой бросает вперед. Тина опять глохнет от звона и грохота. Георгий выскакивает в огромную дыру в стеклянной стене.

– Прыгай! – кричит.

Сколько стекла перебито сегодня, боже милостивый…

Тина ринулась вперед. Ее закачало от запахов йода, влаги, зелени, внезапно ударивших в ноздри.

И вдруг немыслимый грохот позади! Взрыв!

Под тяжестью Георгия Тина распростерлась… Канонада! Канонада!

Он приподнялся, оглядываясь. Тина тоже осмелилась.

Боже! Что за картина!

Живописно-жуткие осколки торчат из витрины, в которую вонзился бесстрашный желтый «жук». На него навалился измятый, проломленный рекламный щит. А сзади… Апокалипсис сегодня! Что-то рвется, разбрасывает во все стороны огненные брызги.

Неужели «Форд»?

Еще взрыв!.. Нет, «Форд» не одинок.

– Кто тут не умеет стрелять? Ладно, хватит глазеть на дело рук своих. Бежим!

Георгий опять толкал ее в спину.

Мягкая зелень под ногами сменилась твердой осыпью. Дорога резко пошла вниз.

Шум моря, удары волн о камни, ветер – какой живой, соленый ветер!

– Теперь притормози, – сказал Георгий, обгоняя ее. – Держись за меня, не то сорвешься в обрыв.

– Это что… все я натворила? – наконец-то смогла выговорить Тина.

Короткий смешок.

– Первый в жизни выстрел, говорят, всегда в «десятку», даже если палишь с закрытыми глазами. Думаю, ты попала в водителя «Форда», а «Шевроле» врубился в него на полной скорости.

– Ка-ак?

– Молча. Да осторожней ты! Тут знаешь какая глубина! А как ты плаваешь, я уже видел. К тому же своим ходом мы вряд ли доберемся. Если, конечно, ты и надувную лодку заодно не прихватила из моей сумки вместе с «береттой».

– Не было там никакой лодки! – обиделась Тина. – А «беретта» лежала под подушкой! – И осеклась, зажмурилась в ужасе.

Но Георгий хохотал:

– С тобой не пропадешь, ванька-встанька! А разрешение на ношение оружия не взяла?

– Нет!

– Жаль. Лежало в паспорте.

– Ах, в паспорте… – Тина в очередной раз сунула руку в карман. – Нет там ничего, можешь сам посмотреть.

Георгий споткнулся.

– Бог ты мой! Бог ты мой… Ну, не зря я за тобой в Амур прыгал! Кстати, а у тебя еще деньги остались? Надеюсь, ты постаралась и обчистила меня до нитки? Потому что нанять яхту, даже самую неказистую, – дорогое удовольствие!

– Яхту? Это еще зачем?

– Ты что, забыла? Мы же едем на курорт!

…Иногда ему казалось дикостью, что между этими отбросами человечества, к которым принадлежал теперь и он сам, могли вспыхивать какие-то чувства. Желания… Однажды Зулу – он тоже был моряком, как и все в подвале, белые, черные, желтые, – привел с собой новую бабу. Крашеную блондинку, еще свеженькую. Она и так уже была навеселе, а после первого же укола и вовсе рехнулась: принялась срывать с себя одежду с ужимками стриптизерши. Народ здешний уже всякого навидался, а для Рока это было еще в новинку. Он пялился на девушку во все глаза, хотя смотреть-то особенно было не на что. Тело у нее оказалось неприятное: стройное, а все равно какое-то оплывшее, с широковатыми плечами, тощими бедрами и едва заметной грудью. Вообще-то она скорее напоминала одного из этих потаскунов, которых Рок видеть не мог, просто на дух не переносил, так и передушил бы собственными руками! Пригляделся внимательней. Нет, спереди ничего мужского не торчало: прозрачный шелковый треугольничек, который она почему-то не сняла, позволял это заметить. И все-таки он кое в чем не ошибся, потому что когда эта девка совсем разошлась и начала давать всем и каждому, то вела она себя в точности как педик. Похоже, задалась целью перепробовать всю эту гниль, которая здесь, в подвале, валялась, потому что не выходила оттуда чуть ли не двое суток, лезла ко всем подряд. Мало кто мог – все-таки шприц ревнивый любовник, однако Рок, помнится, попробовал. Баба все-таки, хоть и стала на четвереньки. Ну и зря пробовал. Совсем тошно стало – вот и все удовольствие. Но девке, похоже, он пришелся по вкусу. Она все жалась к нему, особенно когда узнала, что он русский. Может, сама из бывших наших? Этого Рок, однако, никогда не узнал.

Зато узнал кое-что другое. Уже потом, позже, Зулу спросил, скучает ли он по своей блондинке. Рок только плюнул: на что она мне? Зулу с пониманием кивнул:

– Я когда узнал, кто она на самом деле, тоже больше не мог ее трахать. Ладно, мужик, ладно, баба, но чтоб ни то ни се… Лучше с козой, клянусь.

Рок не понял, и тут Зулу ему такое сказал… Чтоб мужик по доброй воле стал бабой?! Чтоб заплатил бешеные деньги за то, что ему отрежут это вот, самое главное, самое нужное?!

Рок подумал о мальчишках, которых душманы кастрировали, как скотов, – живых и мертвых, причем живых даже охотнее, чем мертвых… Знал он таких, которые потом уже, в госпитале, руки на себя наложили из-за этого. Но чтоб добровольно… заплатив деньги?! Потом он чуть не месяц на каждую бабу смотрел с подозрением. Но вскоре научился отличать этих, «трансов», с первого взгляда. Что-то в них было такое… словами не определишь, а нутро в комок сжимается и поперек горла лезет, не проблюешься. И запах – ни мужской, ни женский. Чуял Рок их, чуял!

Зулу говорил, что «трансы» идут в плясуны и певцы, в смысле – в плясуньи и певицы, мол, даже в Москве такие есть. Это он врал, конечно, черная рожа. Чтоб в Москве?! Хотя все может быть. Теперь пол-России раком перед Западом стоит, так что, может, оно и верно, что такие мужики-бабы в Москве на Сухаревке клиентов снимают.