Страшное гадание - Арсеньева Елена - Страница 92

Джессика, в лицо которой постепенно возвращались краски жизни, приподнялась на локтях, устремив на Десмонда обволакивающий взор.

– Дай мне руку, – шепнула она тихо, и Марину даже передернуло, до такой степени это был голос прежней Джессики, вновь напялившей личину слабости, нежности, покорности судьбе. – Десмонд, дай мне руку!

Он не шелохнулся.

Джессика вскочила – и Марина с коротким криком отшатнулась, словно от вставшей на хвост змеи. Но Джессика на нее даже не взглянула.

– Десмонд, – шепнула она умоляюще, – ты должен позволить мне все объяснить.

– Не трудись, – разомкнул он наконец губы. – Не трудись, не трать время. Я и так довольно наслушался тебя, твоей лжи!

– Ты верил мне, – насмешливо повела бровью Джессика, но лицо ее заметно вытянулось после следующих слов Десмонда:

– Я очень старался убедить тебя в этом.

Джессика вперила в него мрачный взор – и, должно быть, прочла нечто страшное, потому что быстро, испуганно спросила:

– Что ты сделаешь со мной?

– Ни-че-го, – раздельно ответил Десмонд.

Марина вздрогнула, Сименс издал некий протестующий звук, но Десмонд повторил:

– Ничего. Ты уйдешь отсюда живая и невредимая. Какая ни есть, ты моя сестра, и я не хочу оскорбить память нашего отца жестокостью – пусть даже и справедливой. Но взамен ты должна дать мне слово, что никогда, никогда не покажешься больше…

Он не договорил, и лицо его исказилось брезгливой гримасой:

– Уйди, уйди прочь! От тебя смердит!

– Смердит?! – вскричала Джессика, бросив на Марину убийственный взгляд. – Благодари за это свою шлюху!

– Не смей пачкать мою жену своим грязным языком, Джессика, – сказал Десмонд внешне спокойно, однако в голосе его послышалось лязганье стали. – Еще одно слово – одно! – и я позабуду о том, что у меня есть сестра!

Джессика, прихрамывая, бросилась к лестнице, верно, решив не искушать более судьбу, но в последнее мгновение не выдержала: обернулась и выкрикнула, безобразно кривя рот:

– Будьте прокляты! Прокляты! Пусть буря и ветер гуляют по твоему замку, покуда не повергнут его в прах!

Рука Десмонда рванулась к оружию, и Джессика стремглав ринулась по ступенькам, но… но не успела она сделать и двух шагов, как нога у нее подвернулась, Джессика наступила на подол, прянула вперед – и с криком покатилась кубарем по ступенькам, пересчитав их все… и застыв на повороте лестницы темной, всклокоченной массой.

Десмонд, еще крепче прижавший к себе Марину, не тронулся с места, однако один из лакеев, повинуясь его знаку, сбежал по лестнице, повернул недвижимое тело – и отпрянул с испуганным криком:

– Она мертва, милорд!

Десмонд вздрогнул.

– Она подавилась проклятием, – послышался потрясенный шепот, но в следующую минуту голос его, обращенный к слугам, окреп: – Унесите ее в часовню. И тех… несчастных… которых вы нашли за стеной, тоже перенесите туда. Они все будут похоронены в семейном склепе. Сэр Брайан ляжет рядом с Урсулой, Гвендолин – с Алистером. Джессика… это я решу потом. А сейчас, – он подхватил Марину на руки, – сейчас настало время уделить внимание миледи.

Он размашисто зашагал по коридору, и Марина, откинув измученную голову на его плечо, успела увидеть на ступеньке лестницы туфлю со сломанным, стоптанным каблучком.

Десмонд шел так стремительно, что уже через мгновение они оказались возле его комнаты. Плечом толкнув дверь, он вошел – и Марина едва не лишилась чувств от запаха дров из пылающего камина, горячего куриного бульона, и только что испеченного хлеба, и лавандовой воды, щедро добавленной в ванну, над которой поднимался пар.

Она вдруг так ослабела, что подумала: без горничной ей сегодня, пожалуй, и не раздеться, – однако Десмонд не позвал горничных, а опустился в кресло, усадил Марину на колени и принялся сноровисто расстегивать платье и стаскивать с нее.

Марина с изумлением воззрилась на него, и Десмонд кивнул, отвечая на ее невысказанный вопрос:

– Да, да. Я теперь буду сам тебе прислуживать. Ты же знаешь, что я неплохо умею раздевать женщин. Я буду тебя купать, кормить… Я вообще не выпущу тебя больше из рук. Никогда.

Марина блаженно прикрыла глаза. Его руки одновременно оберегали и властвовали. Дивные ощущения пробуждались в ней – ощущения, гораздо более близкие в жизни, чем все самые смелые мечтания, некогда томившие ее исстрадавшееся от тоски тело.

Он любит ее. Он любит ее!

– О Десмонд… Мой лорд, мой супруг… – прошептала она, закидывая голову и млея под его поцелуями. – Умоляю тебя…

– О нет. Это невозможно, – пробормотал Десмонд хрипло, соскальзывая на ковер и увлекая за собой Марину. – Я готов сделать для тебя что угодно, только не умоляй пощадить тебя!

– Что? – приоткрыла Марина изумленные глаза. – Я умоляла тебя прийти ко мне.

Их схватка была мгновенной, стремительной и столь бурной, что Марина вскоре испустила протяжный стон, а Десмонд впился в ее шею алчным поцелуем, изливая в это время в ее лоно все море своей любви. На какое-то мгновение Марина лишилась чувств, однако новый поцелуй вырвал ее из беспамятства и заставил открыть глаза.

– О господи, – прошептал Десмонд. – Я обезумел. Ты чуть жива, а я готов залюбить тебя до смерти… Марион, прикажи мне, чтобы я отнес тебя в ванну, потом накормил, потом уложил в постель.

– Лучше сразу в постель, – выдохнула Марина в его целующие губы, ощущая в себе небывалую полноту жизни. – Хотя мне и здесь нравится. Перед камином тепло…

– А в России есть камины? – спросил Десмонд, начиная осторожно, вкрадчиво приподниматься и опускаться.

– У нас все больше печи, – ответила с невинным видом Марина, будто это не она шевельнула бедрами. – Русские… Ох, господи! Печи, я говорю, русские…

– Тогда тебе придется немножко подождать, пока я велю сложить в нашем имении камин. – Лицо Десмонда то всплывало ввысь, то приближалось к ее лицу. – В каждой комнате. И там все время будет гореть огонь, так что в самые лютые морозы тебе не понадобится одеваться.

– Морозы? – вскинула брови Марина, пытаясь угодить поцелуем в ямочку на подбородке Десмонда. – Какие еще морозы?

– Лютые! – пояснил он. – Русские! Как завоют, как завеют ветры… – Он ускорил свои движения, что, очевидно, должно было означать стремительный лёт метелей.

– Мы что, поедем в Россию?

От изумления Марина замерла, но Десмонд шепнул:

– Нет, нет, не останавливайся! – И только потом ответил ей: – Если ты согласна. Мне показалось, тебе не очень по душе Маккол-кастл.

– Не очень?! – Марина вся передернулась, и Десмонд тихо засмеялся от того дивного ощущения, которое доставило ему это внезапное содрогание. – Да я бы хотела исчезнуть отсюда прямо сейчас!

– Сейчас?! – воскликнул Десмонд с притворным ужасом, и Марина, покрепче оплетя его ногами, смягчила приговор.

– Желательно с тобой вместе.

– Мне это тоже желательно, – шептал Десмонд, утыкаясь губами ей в шею. – Очень… очень… Мне желательно уехать с тобой в Россию как можно скорей. Сказать по правде, мне ненавистны сквозняки, каменные стены, тайные ходы и вообще все, что хоть отдаленно напоминает башни и галереи с бойницами. У меня такой дворец на Волге… тебе понравится, клянусь!

Маккол-кастл принадлежит Алану, и только ему. С ним останутся Флора и Джаспер. Он поклялся, что не притронется более к опию. Теперь, когда нет ни Линкса, ни Джессики, никто более не будет толкать его в эту пропасть. А Флора сказала, что вылечит его от малярии каким-то чудовищным знахарским средством, которому научила ее леди Марион. – Десмонд тихо засмеялся. – Хорошо бы! Если Джаспер выздоровеет, никто лучше него не научит юного лорда Маккола, как по-настоящему любить эти ледяные стены. А я… я всегда был англичанином только наполовину, и теперь, похоже, настало время действия второй моей половины – русской!

– А как же 31 июля? – невинно спросила Марина. – Мы что, не будем его дожидаться?