Твой враг во тьме - Арсеньева Елена - Страница 97

На миг мелькнула мысль, что все это очень напоминает декорации какого-то спектакля: множество освещенных комнат с мебелью, картинами на стенах, пока безлюдных, но вот-вот там появятся актеры. Вот только декорации ставились кое-как, страшно небрежно. Картины висят криво, сорваны портьеры, в окнах нет стекол, а мебель кое-где обрушена и буквально встала на дыбы. Ох, сколько раз ему приходилось видеть такую жуткую «сцену», где внезапно начинала разыгрываться человеческая трагедия, поставленная режиссером по имени Несчастный случай! Но здесь все произошло по злой воле человека, и Дмитрий на миг растерялся от ненависти к нему. Да, да, конечно, перед ним лежало в развалинах место, где Лёле причинили столько страданий, усадьба с красивым названием, ставшая для Дмитрия символом логова врага, и все-таки дико было, что разрушено это логово не извне, а изнутри, одним из тех, кто жил здесь, кормился с руки Хозяина, подобострастно лизал эту руку, а теперь равнодушно исчез, оставив за собой только огонь, дым, нагромождение обломков, трупы под завалами… Но один человек все же определенно был жив.

Теперь Дмитрий видел ее более или менее отчетливо: маленькая фигурка в пижаме, волосы всклокочены ветром, на лице маска пыли, очерченная темными следами слез.

– Олеся, – позвал он, стараясь больше не кричать, чтобы не напугать ее еще сильнее. Довольно и того страха, с которым она, замерев на краю пропасти, смотрела на незнакомого человека, внезапно появившегося среди жутких обломков. – Олеся, не бойся. Меня зовут Дмитрий, я муж Лёли. Ты помнишь Лёлю?

– Олеся! – послышался голос снизу. – Это я! Не бойся, мы сейчас тебя снимем!

Даже издалека, даже сквозь пыль было видно, каким счастьем вспыхнули глаза девочки.

– Лёлечка! – Она протянула руку и вся напряглась, как бы намереваясь прямо сейчас броситься вниз. – Забери меня! Я хочу к тебе! Я боюсь!

– Не бойся. – Голос Лёли звучал странно прерывисто, и Дмитрий, даже не оглядываясь, понял, что она плачет. – Я приду за тобой, я сейчас…

Он покачал головой.

– Не ходи, – сказал как мог ласково, чтобы не напугать прежде всего девочку. – Ты же босиком. Ну как полезешь по развалинам? Ноги поранишь, потом мне придется вас обеих на спине тащить. Олеся, я сам тебя сниму, поняла? Только сначала обуйся.

– Я обута, – ответила она, к счастью, довольно спокойно, и высоко подняла ногу, показывая ему комнатные шлепанцы, такие же красные, как ее пижама.

– Это не обувь, – рассудительно возразил Дмитрий. – Я вижу, там есть шкаф? Подойди к нему и оденься потеплее. Как если бы ты собралась гулять, а ночь прохладная и может пойти дождь. Найди кеды, кроссовки или туфли покрепче. Поняла?

Она сделала было движение отбежать к шкафу, но снова вернулась и замерла на краю обломившегося пола, вглядываясь в Дмитрия.

– Не бойся, – сказал он и сам удивился нежности, от которой задрожало вдруг сердце. Оставалось надеяться, что эта дрожь не передалась голосу. – Я стою здесь и жду тебя.

Олеся еще секунду помедлила, а потом повиновалась. Пока она со страшной скоростью напяливала на себя какие-то одежки, Дмитрий осмотрел пролом и понял, что сможет взобраться по выступу стены. Девочку он снимет, ей даже прыгать не придется. Конечно, спускаться с ней на руках будет трудновато, хорошо бы вернуться за снаряжением, но бог с ним, справится и так, а то Олеся, увидев, что он уходит, потеряет голову от страха. Он помнил такие случаи: спасатели медлят, пытаясь обеспечить безопасность пострадавшего, а тот, почуяв близкое избавление, буквально сходит с ума от нетерпения, теряет осторожность и может погубить сам себя от нетерпения. Ничего, вот этот слом стены кажется вполне надежным. Ничего.

Так, успокаивая сам себя, он взбирался по выступам стены, и, когда одетая Олеся снова подошла к пролому, Дмитрий был почти рядом с ней.

– Привет, – сказал он. – А вот и я. Иди сюда. А это что такое?

В руках девочки был маленький разноцветный рюкзачок и еще серая кофта какая-то, что ли.

– Это папин свитер, я в нем люблю играть, он теперь мой. – Она подняла серый комок. – Он большой, Лёле будет как раз. А тут мои документы, в рюкзачке. Папа мне всегда говорил, что, если что-то случится, документы должны быть со мной. Если убегать придется или еще что-то. Как тогда, когда к тете Томе с дядей Илюшей пришли разбойники.

Дмитрий от изумления замер на опасном выступе. Какие еще разбойники? Она что, заговаривается от страха? Или нет? Ну, если ее отец и в самом деле крепко вбил девочке в голову заботу о каких-то там документах, он, похоже, еще тот волк, битый-перебитый! Необходимое уточнение – был. Пожалуй, не стоит ненавидеть Зиберова так уж сильно: он избавил их с Лёлей от серьезного врага. Вот только заодно избавил от отца и Олесю… Ну, ладно, сейчас не до рассуждений о добре и зле как двух сторонах одной медали!

– Ну хорошо, – сказал он терпеливо. – Теперь иди сюда и послушай меня.

– Ой, подожди! – Олеся вдруг метнулась в глубину комнаты и схватила что-то огромное, коричневое. Это был плюшевый медведь примерно с нее ростом – нет, не плюшевый, а из чего их там сейчас делают, таких зверей, и не медведь, а как бы его шкура. Дмитрий только головой качнул. Правда что – театр. Театр абсурда, а не ребенок!

– Ну, я готова, – сообщила Олеся, снова подходя к краю комнаты. Похоже, она вполне освоилась с ситуацией. – Давай, снимай меня. А не уронишь?

– Я – спасатель, – с законной гордостью заявил Дмитрий. – Знаешь, что это значит? У меня такая работа – людей спасать. Между прочим, мы с Лёлей познакомились на ЧС – я хочу сказать, в таком же обвалившемся доме. Я ее снимал аж с пятого этажа. Это было очень высоко, гораздо выше, чем здесь, но она ничуть не боялась и делала все то, что я ей говорил.

– Я тоже буду слушаться, – серьезно пообещала Олеся.

– Ну а раз так, давай мне для начала все твое имущество, а то у меня рук не хватит нести все сразу. И тебя, и твоего медведя.

– И документы, – настойчиво сказал девочка.

– Ну, и документы, как же без них…

Все окончилось благополучно. Олеся была идеальным объектом спасения: не пикнув, забралась Дмитрию на спину, обхватив его руками и ногами, вцепилась накрепко и сидела тихо-тихо, только изредка прерывисто вздыхая. Страшно ей было, конечно, но ничем она своего страха не показывала, кроме вздохов, и Дмитрий снова задумался над тем, что за жизнь была у этой девочки, которая кажется то младше своих лет, то много-много старше.

О том, как ее жизнь сложится теперь, чуть позже, когда передал Олесю на руки Лёле и увидел, как они припали друг к другу – похоже было, два существа слились в одно. Так же было у них с Лёлей в любви, и опять уколола ревность, но это был совсем легонький укол, потому что Дмитрий уже понял, сколь многолика бывает любовь.

В ласковых объятиях Олеся мгновенно успокоилась и ожила, как оживает цветок под солнцем. Конечно, ее приспособляемость была удивительна: и Дмитрия, и Лёлю, и даже эти развалины она теперь воспринимала как некую вполне естественную часть своей жизни – привычную, обыденную часть!

– Красивый был дом, – проговорила она с философским спокойствием, оглядывая разгром и запустение. – Хотя я никогда его не любила. Мне было та-ак скучно! Я бы хотела, чтобы у меня был совсем маленький домик, даже меньше, чем у тети Кати с дядей Степой. Нет, как это называется? Квартира, вот что. Маленькая квартира в большом доме. И чтобы вокруг было много людей, чтобы, если придут разбойники и ты закричишь от страха, кто-нибудь прибежал и спросил: «Что случилось?»

Дмитрий спрятал улыбку. Пожалуй, ребенок переоценивал современные нравы. Но маленькая квартира в большом доме – это у нее будет определенно. Ну а что касается помощи – она заимела своего персонального спасателя-профессионала, который, надо полагать, сумеет защитить свою семью от какого угодно ЧС! Но как странно… как странно, что девочка совсем не вспоминает отца, не беспокоится о том, что с ним, жив ли он. Это шок, может быть? Или она настолько редко видела его, что не привыкла любить? Или вообще не знает, что он сейчас здесь, в усадьбе? Любопытные отношения…