Неуязвимых не существует - Басов Николай Владленович - Страница 50

48

Разумеется, час, который остался до момента, когда будет найдено тело Глобулы и придет доклад о смерти Березы с Конопатым, других солдатиков, которые остались в сарае, был очень острой шпорой. Поэтому вместо отдыха я отправился к заму Кирьяна по технике. Место, где она разместилась со всем набором своих спецсредств, я знал по памяти сержанта Глобулы. Она обосновалась в пустом ангаре для запасного вертолета.

Вчитываясь в память Глобулы, как в незнакомую книгу, которую я усвоил, но только сейчас стал понимать по-настоящему, я подивился тому, как Кирьян с ней обращался. В общем, как с собакой, равно как и все остальные, свободнорожденные офицеры этого подразделения. Ну и терминология, решил я, более того, ну и нравы у этих хохлов! В античной Греции все выглядело пристойней… Впрочем, если подумать, у нас, в России, тоже не намного лучше.

Заместитель командира части по технике оказалась скромной бабенкой, лет под сорок, еще в соку, но какой-то задавленной, мятой слишком сильно в прямом и фигуральном смысле. В памяти Глобулы я вычитал, что ее еще в детстве продали в армию как рабыню. Что это значит, пусть каждый понимает в меру своей испорченности. Я готов с любым биться об заклад, что его испорченности не хватит, чтобы представить, что ей довелось пережить на самом деле.

Но девчонка оказалась не просто подстилкой и не просто дурочкой. Она сумела добиться от командиров признания определенных коэффициентов развития, а иногда это труднее, чем этими коэффициентами обладать, поступила сначала в училище младшего комсостава, потом получила высшее техническое образование, а в итоге оказалась в этом охранном, президентском, элитном подразделении. То есть она по всем меркам поднялась, а если учесть ее стартовое положение, то изрядно.

Разумеется, ее по старой привычке иногда таскал к себе Кирьян и в таком случае, в профилактических средствах, чтобы не забывала, кто тут командир и кто она такая, заставлял идти по коридорам с подушкой. Конечно, иногда к ней заваливался и кое-кто из младших командиров, но от притязаний со стороны всякой мелочи, и тем более солдатиков, она уже избавилась.

Разумеется, она ненавидела свою жизнь, свою работу, все, что привязывало ее к этому миру. Она слишком много получила всяких оплеух, плевков в лицо и слишком часто ее насиловали, чтобы она еще задумывалась о положительном аспекте слова «любовь». Ко мне она тоже отнеслась хмуро, но выслушала внимательно. Она побаивалась меня, вернее, Глобулы, в личине которого я выступал. И это меня устраивало, помогало обойтись без проволочек.

Собаки оказались те же самые, которых натравили несколько часов назад на меня. Еще не все даже вернулись, пара поисковых отрядов еще гонялась за мной по местным лесам, которые иногда оказывались куда гуще и глуше, чем сибирская тайга. После открытия в XXI веке грибодрожжевых культур, которые человек мог усваивать непосредственно, я имею в виду зимовил и все его производные, когда выращенный на земле продукт стал чрезмерно дорогим, вся инфраструктура деревень и ферм практически заглохла. А значит, природа вернулась в места, временно, как теперь оказалось, отвоеванные у нее человеком.

По инструкции собак, не имеющих задание, полагалось держать в распрограммированном состоянии, что зампотехша и сделала, иначе она бы не служила тут. И все-таки, когда я подходил, мне стало не по себе, даже ладони вспотели, стоило представить, что могут эти закованные в броню звери, неуязвимые, сравнимые силой с экскаватором.

Они выглядели тем более сильными, что относились, кажется, к устаревшей модели. Таким количеством полимерных мускулов, стали и громоздкой электроники в Московии обходились лет сто назад, а в Харькове, оказывается, пользовались до сих пор. Или их выписали со складов времен Двухсотдневной войны, которые, по некоторым данным, оказались такими емкими, что иные ресурсы не были вычерпаны до сих пор.

В общем, я переборол себя, заставив думать о постороннем. Потом подошел к боку зверя, задрал заднюю лапу и принялся кодировать одного пса. Устройство кодирования было сделано там, где располагались гениталии нормальной собаки, и не по скабрезным соображениям, а потому, что в любом бою эта часть туловища оставалась наиболее удаленной от атаки противника и, следовательно, самой защищенной при любом раскладе, как говорят картежники. Иногда это определяет победу – защитить систему кодирования, не пустить в нее чужого.

У сержанта Глобулы знания и умения кодировать собак не было, но у солдата Штефана имелось, наравне с его умением видеть почти каждое устройство как схему. Так что я решил не мелочиться, да и оставшийся до всеобщей тревоги и моего раскрытия час времени подгонял.

Кодировать я стал с самого начала не на индивидуальный запах, которого, разумеется, не знал, а на тип существа. Многие программисты этого не знали, но по типу существа и провести операции легче, и пес работает быстрее, а значит, уверенней. Нужно только знать и помнить выраженные в цифровой форме феромонные типы целей, а я их помнил.

Правда, кодируя собаку по типу, вызвать задачу по уничтожению было невозможно, в таких случаях приходилось довольствоваться только поиском, но с этим я уже ничего поделать не мог. Конечно, ходили слухи, что кое-где имелись мастера-программеры, которые обходили это условие, но я так трюкачить не умел.

Итак, я настроил собаку на поиск и оживил ее. Глаза ее внезапно открылись, закрылись, снова открылись, в них появилось странное выражение почти живого существа. Разумеется, это было невозможно, никакие человеческие представления в отношении этих зверей не действовали, потому что изначально это были роботы, но… Может быть, все дело было в том, что теперь в стеклянных камерах «моей» псины горела слабая желтая точка?

Затем голова зверя повернулась, потом собака шагнула и тут же почти прыгнула. Мне едва удалось остановить ее, нажав на кнопку паузы на дистанционном пультике. Что бы делали такие неумелые программисты, как я, если бы не эти пультики? Потерять влияние над собачкой, сконструированной для работы в автономном режиме, просто. А вот напомнить ей, кто тут хозяин, нелегко. На этот раз я успел. Хотя что-то сделал неправильно. Чтобы исправить ситуацию, пришлось повернуться к зампотехше.

– Эй, лейтенант! – Она была в чине капитана, но половое превосходство Глобулы как бы давало мне право понизить эту тетку сразу на два чина. – Что я сделал не так?

Она, видимо, ждала, что меня постигнет неудача, сразу подошла и грустно, без улыбки отчеканила:

– На твоем месте, сержант, я бы заложила условие не удаляться больше чем на десяток метров и слушать обычные собачьи команды. Ну, знаешь – «к ноге», «сидеть», «лежать», «фас»…

Тогда я понял, что перебарщивать с демонстрацией своей образованности не стоит. К тому же я не был уверен, что сумею это сделать без проб и ошибок. Поэтому я прямо спросил:

– Поможешь?

Тетка снова подняла псине ногу, отодвинула пуленепробиваемый щиток, пощелкала по крошечным клавишам. Потом попросила меня дать образцы команд и голоса, которые останутся в памяти собаки. Я скомандовал, но, когда процедура почти закончилась, отодвинул зампотехшу и собственноручно поставил расстояние «поводка» не в десять, а в три метра.

Это я умел. Когда мы с собачкой уже направлялись к выходной двери, эта тетка негромко, но довольно решительно произнесла:

– Когда будешь возвращать пса, не забудь письменное разрешение от начальства.

Я повернулся и смерил ее взглядом:

– Вот, значит, как?

Она промолчала. Оказывается, она пошла мне навстречу. А я и не заметил, вернее, Глобула не замечал, что пользовался особым расположением этой капитанши. Жаль, у меня не будет повода ему об этом сказать.