Неуязвимых не существует - Басов Николай Владленович - Страница 68

Да, в Сибири у них ничего не выйдет, в этом я был уверен. Конечно, московиты могли Валенту просто засветить, чтобы осложнить жизнь, чтобы ее хотя бы начали трясти за нелегальный въезд в страну. Но если она меня послушает – а она послушает – и выберет какую-нибудь из спокойных земель, например, Федеративную Тунгуску, с двумя столицами – в Канске и Красноярске, то от нее быстро отстанут, когда выяснится, что у нее есть деньги и что по международным законам она не совершила уголовного преступления. Может, ей даже предоставят статус экономически состоятельного беженца, а это значило, что она могла пустить деньги в легальный бизнес, стать местной жительницей и даже выйти замуж.

Провожая ее ракетоплан, исчезающий в высоких весенних тучках, я все же надеялся, что до этого не дойдет, что она не выйдет за толстого, добродушного китайца, не родит ему китайчат с черными как смоль волосами, что она подождет, пока я уберу Джарвинова, потом еще посидит полгода или чуть больше и вернется домой, в Московию. И тогда я смогу провести ее по всему кругу врачей, чтобы вымыть из ее сознания всю ту гадость, которую напихала туда Карпина, и снова начну ей доверять, перестану бояться, что ночью Валента проткнет меня спицей с желобком, намазанным кураре, или сделает инъекцию одного из тех быстроразлагающихся ядов, которые не идентифицируются без использования специальной аппаратуры, или просто, подчиняясь внутренним командам, не подсунет таблетку с ломовой дозой какой-нибудь наркоты, которую в принципе можно купить на каждом углу.

И мы справимся, все восстановится и обойдется…

Вот только когда я катил в город, я знал, что так хорошо, как прежде, уже не получится, даже после восстановления я никогда не сумею ей доверять, потому что есть команды, которые невозможно отменить, и от чего они запустятся, не знает даже тот, кто их закладывал. И что никогда меня не оставят в покое, как бы верховные командиры ни осуждали поступки Джарвинова, даже если информация о его деятельности всплывет на страницах открытой, как бы оппозиционной прессы. Потому что он такой же, как и они, совершал не намного большие гадости, чем когда-то делали они, все остальные директора…

Но они директора, а я – простой наемник, солдат Штефана, и никто не знает даже, что это значит. А значит, я должен был сидеть сиднем, когда меня решили убрать, помалкивать и уж, конечно, ни за что не поднимать руку на Московского директора, когда он вздумал изувечить мою жену и убить меня, опорочив все, что у меня осталось – мое честное имя и любовь.

В общем, я затосковал, мне стало грустно, хоть вой. Но я справился и с этой напастью, поднажав на газ. Перед самым городом я вдруг почувствовал, что действие препаратов, которыми напичкал меня автомед, кончается, что мне просто необходимо поспать, если я не хочу на всем ходу свалиться с байкера, разумеется, размазавшись по асфальтобетону неаппетитным фаршем из человечины. Поэтому я заехал в первый же попавшийся на глаза автоматизированный мотель, заплатил за комнату и улегся в койку, даже не отреагировав на предложения автомата, последовавшие незамедлительно после того, как я стал их клиентом.

Меня не интересовали особенные программы по видео, игра в компьютерном казино, девочки или юноши, теплые вечеринки, куда продавали билеты стоимостью в одну помывку в дешевой бане, книги и спецмассажеры… Я просто хотел спать и, ради разнообразия, на этот раз уснул действительно очень быстро и отменно выспался.

64

В номере Джина все было перевернуто вверх дном, даже дверь была открыта, и я вошел без всякого труда, а ведь просил же его не валять дурака и дешевых стукачей не впускать к себе в номер, чтобы непонятно было – на месте он или нет. Сам-то я почти все время ходил к нему в шлеме, быстренько проскакивая регистраторов, потому и выбрал такой вот, мягко говоря, не самый фешенебельный приют для моего полосатого друга.

Вторым делом после того, как я застегнул все задвижки на двери, была проверка подслушивающих устройств. Микрофон оказался всего один, дешевый и примитивный, так что я сразу заподозрил, что это администрация дебаркадера волнуется за платежеспособность клиента, но может быть, кто-то из технической группы подслушивания моего бывшего департамента решил автоматически схитрить и подсунул дешевку, чтобы я подумал именно так, как подумал? Кто знает, в каком положении тут находятся дела, может, Охранка уже расшифровала эту берлогу? Слишком я давно сюда не заглядывал, чересчур давно. Микрофон я облил содовой из сифона, подвел два проводка из розетки, и он умолк навеки.

Но если я был недоволен ситуацией, то сам Джин впервые после моего знакомства с ним улыбался. Причем так, что я, несмотря на возобновившуюся боль в ранах, на недавнее расставание с Валентой, на паршивое настроение, чуть было тоже не улыбнулся. Или даже улыбнулся, не заметив этого.

Джин был счастлив, шумен, пьян затяжным образом, хотя чувствовалось, что это совершенно незнакомое и даже не очень осознаваемое им состояние. По сравнению с такой вот искренней, нелепой и глубокой радостью моего подельника даже цена десятка ран разной степени тяжести не казалась чрезмерной.

– Ты убрал его, и я твой раб, – твердил он с пьяной решимостью. – Проси чего хочешь. Все сделаю, все исполню, господин мой! Хочешь, прямо тут матамгону спляшу?

– А что это такое? – Я налил себе немного сока в относительно чистый стакан и стал отщипывать от грозди винограда почти прозрачные от спелости ягоды.

– Боевой танец того племени, из которого происходят мои черные предки.

– Боевой? Не знаю, может, и захочу. Только не сейчас. Но когда понадобится, обязательно обращусь.

– А когда понадобится? – Он подсел ко мне на диван, взял один из стаканов, вполне по-алкашески дунул в него, вместо того чтобы вымыть, и стал наливать чистый джин, правда, немного, не больше чем на палец.

Внезапно телевизор, который, кажется, у него не выключался, даже когда он спал, стал показывать что-то интересное. Осмотревшись, я нашел пульт дистанционного управления, облитый липким и некогда сладким соком, и включил звук. Он ударил по ушам, как близкий взрыв, но я отрегулировал его до приемлемого уровня, и стали понятны слова. Оказалось, что диктор вещал:

– Ловушка, подстроенная у дверей дома, где находилась засада на объявленного ранее в розыск солдата Штефана, окончательно порвавшего с правоохранительными службами нашего государства Валера Штефана…

Дальше у диктора пошла какая-то галиматья, и звук я выключил. При этом экран стал демонстрировать какие-то кадры, якобы из старой хроники, пару фотографий, где я, увешанный оружием, обнимаюсь с Мих Санычем Мелковичем, чего не было и не могло быть – нам запрещалось фотографироваться так же, как топ-модели питаться украинским салом. Потом кто-то затемненный вручал мне якобы какой-то орден, это уже было возможно, потому что все ордена мне вручал сам Джарвинов. Вот только этот некто похлопывал меня по плечу, а это тоже была ложь.

Все или почти все это было ложью, задуманной непонятно для чего. И сделанной с топорной решимостью во всем обвинить меня, что по крайней мере было не умно потому, что почти всем было известно, как меня продали Харькову и кто это, конкретно, сделал. Но вот то, что они решились засветить физиономию Мелковича, могло означать две вещи – или его сняли с оперативной работы и отправили в ссылку, например, инструктором в лагерь подготовки волонтеров, или после исчезновения Валенты меня хотят отловить на него, как на приманку. А может, использовали оба варианта, выяснять более подробно я не собирался. У меня была другая цель и другие средства для ее достижения – убрать Джарвинова я мог и не спасая бывшего друга.

– У всех у вас одна фамилия? – спросил Джин неожиданно. – Ну, я имею в виду солдат Штефана?

– В общем… – Я оглянулся, он смотрел телевизор почти трезвым, внимательным, ненавидящим взглядом. – Да.

– Я думал, этого не может быть. Это же тебя может расшифровать.