Неуязвимых не существует - Басов Николай Владленович - Страница 84

Внезапно я стал думать, что сделать с оружием, которого осталось на площадке перед избушкой видимо-невидимо. Ну, пяток стволов, скорее по привычке, чем по серьезной необходимости, я сунул в машину, на которой подкатил Нетопырь. После того как мне достался код-брелок от этой тачки, она мне все больше нравилась. Если придется уходить из Московии на колесах, более надежный способ, чем этот экипаж, не придумаешь. А вот остальное…

Оружейную шефа я, разумеется, запер, теперь и сам шеф не сумел бы в нее проникнуть. Она открылась бы только на мою прижатую ладонь. Разумеется, можно прижать и ладонь трупа, но зачем тогда нужна оружейная? Что еще?.. И тогда я понял, почему думаю об этом. В доме что-то изменилось, появилась какая-то угроза, причем нешуточная.

Медленно, не выключая воду, я выскользнул из-под душа и прислушался. Группа захвата обычно не достигала необходимой степени бесшумности и незаметности. Они просто не вырабатывали ее как следует, потому что слишком важным элементом для них являлось устрашение противника, и достигалось оно демонстрацией силы – мол, смотри, какие мы сильные, как нас много. Нет, ребят Очуркина поблизости не было. Значит?..

Я шагнул в сторону двери и протянул руку, чтобы толкнуть ее, мне было легче понять, что происходит, если бы я не блокировался от остального дома этой тонкой, но такой существенной преградой… И вдруг в ванную ворвался Нетопырь. Он был перегружен лекарствами, плохо ориентировался, он был к тому же безоружен, но он атаковал!

Одним твердым, почти прицельным движением он швырнул в меня пояс, с помощью которого я взял шефа в заложники, и почти тотчас нажал на детонатор, который сжимал в левой руке… Пока пояс летел, я вспомнил, что снял его с шефа перед тем, как запихнуть бывшего начальника в камеру, и бросил, кажется, на полу. Тогда это показалось несущественным… К тому же краем глаза я заметил, что с правой рукой Нетопыря что-то не то, она кровоточила, воняла, болела, но – черт подери! – она была свободна.

И еще я понял, что вот-вот раздастся взрыв, после которого мне едва ли удастся быстро привести себя в боеготовность. А это было необходимо, потому что Нетопырь, не хуже меня зная, что за пределами круга в два-три метра этот взрыв будет не страшнее детской хлопушки, и не рассчитывая, что взрыв задержит меня надолго, уже бросился к моему бластеру, который в наплечной кобуре висел поверх полотенец на красивых бронзовых крючках… Просто удивительно, как много замечаешь за мгновения опасности.

Но прежде чем сообразил, что к чему, я уже начал реагировать. Не самым лучшим образом, как решил потом, но в тот момент вполне достойно. Напрягшись, как регбист перед столкновением, я кинулся Нетопырю под ноги, молясь про себя о двух вещах одновременно. Первая – чтобы пояс взорвался хоть на пару мгновений позже, чем нужно, чтобы я успел проскочить под ним и взрыв не размазал меня по рифленым плиткам шефовой ванной… И чтобы я не промахнулся, чтобы Нетопырь не сообразил через меня перепрыгнуть, чтобы я не скользнул мимо его ног, ибо тогда он дотянется до бластеров и тогда я буду подстрелен самым гнусным образом…

Я выиграл, причем в обоих желаниях. Пояс взорвался, опалив мне заднюю часть ног, но лишь опалив, а не разорвав их в клочья. И я сумел захватить Нетопыря за ноги, он не перепрыгнул через меня и не успел отшатнуться в сторону. А дальше все было просто: с рычанием голодного хищника я крутанул дорогой, но грязный башмак, в который было упаковано копыто моего противника, и он грохнулся на пол от боли, от изумления, что его трюк не прошел, и от моего зажима, который я не ослаблял, даже вывихнув ему ступню. А когда он очухался, кстати, довольно быстро, и попытался перекатиться на спину, я уже привстал и снова прыгнул вперед. На этот раз коленом вперед, прицелившись влепить ему между ног.

Между ног не получилось, но это было уже не важно – мне открылась его шея, в которую я коротким, резким щелчком вогнал кулак. Что-то под тонкой кожей Нетопыря хрустнуло, для верности я ударил его еще дважды – локтем по плавающим ребрам и задней частью левой ступни куда-то в район коленного сустава.

По суставу я промахнулся, зато локтем угодил почти строго по почкам, и он обмяк. После этого я взлетел на ноги, готовый к продолжению, но боя не последовало… Я понял это не по расслабленности противника, а ментально. В мозгах Нетопыря что-то происходило, что-то страшное, чего обычно не происходит с людьми, что неминуемо ведет к смерти, хотя и не очень быстрой.

Подхватив его под мышки, почему-то не опасаясь ловушки, я поволок его к креслу, снова привязал, мельком осмотрел руки. Так и есть, на внутренней стороне запястий под кожу ему была встроена лазерная дуга – довольно хитрая штука, длиной с полкарандаша, которая по определенной команде сознания или при какой-нибудь очень сложной позиции пальцев включала короткий лазерный шнурок, прорезающий, конечно, и кожу, но способный перепилить захват наручников, не то что слабенькую обмотку скотча, как в нашем случае.

Заинтересовавшись этой приспособой, я открыл в теле Нетопыря и другие усовершенствования, например, такую же штуку, только неиспользованную, на ногах, в районе лучевой кости, некую почти невесомую приставку к печени, которая имела колоссальную способность поглощать из крови, например, ту гадость, которой я попытался накачать его во время допроса, что и обеспечило ему относительно здравое поведение даже под медикаментозным прессом… Кстати, если бы он был умнее, ему следовало не выискивать пояс с подрывными патронами, а вызвать помощь. И уж в любом случае, не найдя оружия, лезть в драку со мной было глупо, но он хотел все сделать сам и был уверен, что успеет добраться до моего бластера, который увидел в щель неплотно прикрытой двери ванной… Если бы он действовал иначе, он не был бы Нетопырем. Именно это и спасло меня.

Вырезав ножом дуги, остановив кровь биогелем, я прикрутил его к креслу еще надежнее, чем прежде, и пошел за бластерами, которые пока решил больше не снимать, кроме того, воспользовался одним из купальных халатов шефа. Пока я ходил, с Нетопырем стало откровенно плохо. Он изгибался, изо рта у него шла пена, а мускулы ног были сведены судорогами, сила которых удивила даже меня. Быстро, но подробно я осмотрел на полевом уровне все, что составляло физические особенности этого человека.

Во время этого досмотра мне стало удивительно, как я не заметил всей той массы электронно-биотических примочек, которыми буквально было нашпиговано это тело. Разумеется, он не был андроидом, даже до Сапегова ему было далеко, но назвать его неизмененным человеком я бы уже постеснялся.

И что-то со всем этим оборудованием сейчас было не так. Должно быть, мой удар по почкам или тычок в шею что-то сломал ему внутри, и если раньше эта техника помогала ему во всех излишествах и пороках, сейчас она работала против него, выжимала из этого тела силу и саму жизнь. Конечно, его можно было доставить к медикологу и за пару часов привести в норму, но я не рассчитан на благотворительность. Вместо того чтобы помочь Нетопырю, я подгрузился к его сознанию, стараясь вычитать там все, что могло быть полезно в дальнейших действиях против Джарвинова. Кроме того, я считывал информацию, позволяющую перетекать в его личину. Конечно, хорошо знакомого с Нетопырем человека я бы не обманул, но те, с кем я собирался встретиться под его внешностью, знали его не как облупленного, не как любовница, не как идентификационный компьютер в родной конторе. И это меня устраивало.

В общем, прежде чем мертвый Нетопырь, отравленный одной из сломанных машинок, вставленных ему в тело, а может быть, и в мозги, стал окончательно нечитаем, я уже знал, что буду делать дальше, как сумею победить своего противника и что должен сделать, чтобы меня хотя бы на пару часов с ним перепутали.

Остаток ночи я провел, пытаясь привести себя в порядок физически и психически, то есть самым бессмысленным образом продрых почти десять часов. И это было лучшей подготовкой к решающей операции, к тому, что в наших протоколах обычно называлось «критической фазой».