Торговцы жизнью - Басов Николай Владленович - Страница 68

Снова разогрели приготовленный Ростом борщ, разогрели настоящие вареники с творогом и сливами, разлили по кружкам вишневый компот. Сели в гостиной. А чтобы света было больше и не пришлось непрерывно поправлять лучины, запалили две свечи, поставленные в подсвечники, причудливо вырезанные и удивительно завязанные удобным для свечек узлом из листовой латуни.

– А знаете, – сказала мама, – эти подсвечники стали популярны. Я заметила в последнее воскресенье, что их гнут и продают на базаре едва ли не в каждой лавочке. Это значит…

– Это значит, что наше начальство свои медные лбы потихоньку распродает, – вставил Рост, но его не поняли.

– Значит, – продолжала мама, – меда и воска на зиму заготовили много, и свечей будет достаточно.

Помолчали. Потом Рост отважился.

– Мам, я просил узнать, что происходит с Антоном? У него опять…

Ким заинтересовался. Попросил описать состояние друга подробнее. Когда Ростик рассказал, что видел, мама задумалась.

– Понимаешь, мы опробовали в случае с ним три схемы восстановления. Последняя идея заключалась в том, что в него попало… Ну, словом, его задело нечто похожее на те шаровые молнии, которыми в вас стреляли пернатые.

– Так вы знаете эту историю? – удивился Ким.

– Мы знаем все случаи поражения наших людей, чтобы быть готовыми ко всему. Так вот, в результате попадания в голову, разумеется, если шлем выдерживает, таким плазменным сгустком могут возникнуть серьезные нарушения нервной системы. В том числе и расстройства памяти. Хотя, – она задумалась, – у него очень уж основательно стерты даже базовые навыки… Не знаю. Тут ни в чем нельзя быть уверенной. Тем более что приборов практически нет, одни наблюдения да пересуды в дежурной комнате.

– А есть у него специфические симптомы? – спросила Любаня.

Мама вздохнула.

– Когда его привезли, все обратили внимание на синяки вокруг горла, словно ему перетягивали дыхание. Но при этом не душили, потому что травм кожи нет. – Она подумала, нахмурившись. – Говорят, так случается у загнанных лошадей… Физиологически это можно объяснить спазмом шейных мускулов. Только вызванным не перетруженным дыханием, а, например, очень сильным страхом. Но что послужило причиной?..

– Только не страх. Ты же знаешь, Антон ничего не боялся, – сказал Рост.

– Каждый чего-то боится, – уверенно проговорила Любаня.

– Он мог увидеть что-то, что другого вообще с ума свело бы, – нехотя признал Ким.

– Может, он во сне проговаривается? – интересовался Ростик. – Может, соседи по палате что-нибудь интересное слышали? Они ничего не передавали?

– От него ничего не слышали ни соседи по палате, ни даже его палатная сестра, – ответила мама. – Он бредит беззвучно.

Наступала пауза. Где-то очень недалеко, в наступившей уже темноте залаяли собаки, их становилось в городе все больше. Как Ростику недавно стало известно, их разводили не только для охраны, но и, как в Корее, – для прибавки к рациону. Собачатина оказалась очень вкусной, куда вкуснее, чем жесткая козлятина.

– Какие еще у нас новости? – спросила Любаня.

Ким улыбнулся и вполне умильно посмотрел на нее. В его маловыразительных корейских глазах так и читалась слабость сильного мужчины перед женщиной, собирающейся стать матерью. Ростик даже нечто вроде ревности почувствовал.

– Я, собственно, за тем и шел, чтобы рассказать. – Он повернулся к Ростику, его лицо при свете двух свечей показалось на минуту фрагментом старой фрески. – Помнишь, мы приволокли от дваров такие палки с намотанной паклей?

Ростик вспомнил все так, словно это произошло пару часов назад.

– Так вот, мне сегодня в политехе сказали, эта пакля – состав, родственный латексу наших земных гевей. И самое главное – этот латекс является решающим компонентом в топливе наших лодок.

– Что?

Значение открытия поняли все. Но мама, далекая от такого рода проблем, решила переспросить, чтобы осознать все как следует. Тогда Рост рассказал и про дваров, и про комки тугого, как резина, серого вещества, и про то, как за ними погнались воздушные черви…

– Но это все неважно. Важно только то, что это открытие позволит нам делать топливо для антигравов. Ведь ничто не мешает отправиться к ящерам и выпросить у них еще этого вещества… Ким, чего туда еще нужно добавлять?

– Кажется, для его разведения требуется спирт, причем довольно много. Потом ребята пробуют добавить древесный уголь в качестве замедлителя горения, но с этим, сам понимаешь, проблем никаких. Потом добавляют резиновой стружки от старых покрышек, потому что необходима сажа, а добыть ее в тонкодисперсном виде сложно, вот и вышли из положения… Кажется, еще каолин… В общем, главное – латекс, который мы тогда притащили.

– И получают они его из живых, красивых деревьев… Много его нужно? – спросила Любаня.

– Как ни странно, не очень. Но его очень много требуется для ружейных патронов. Их необходимо делать из того же латекса.

– Да ну? – удивился Ростик. И тотчас понял, что, если бы как следует подумал, непременно догадался бы сам, что топливо и эти патроны имеют одну основу.

– Только добавки другие, так сказать, без замедлителя. И еще почему-то в патроны нужно добавлять алюминий или очень чистое железо. В универе сказали, тогда образовавшийся плазменный шнур имеет большую устойчивость.

– Плазменный, – произнесла чуть не по буквам Любаня. Впрочем, она думала о своем.

– Что в итоге получается? – спросила мама.

– А вот что.

И Ким, вывернув нагрудный карман летной куртки, выложил прямо на матерчатую салфетку, лежащую рядом с его тарелкой, два кубика и две таблетки размером со старую копейку. Один из кубиков был светлее, и запах от него поднимался совершенно незнакомый. Второй был черен, даже поблескивал, как влажные покрышки на автомобиле, и создавал амбре смеси спирта с резиной. Догадаться, какой из кубиков был произведен человеческими руками, труда не составляло.

А вот с патронами было сложнее. Они почти не отличались по цвету, разумеется, были совершенно равновеликими, и лишь крохотные блестки алюминиевой пудры, отражающие свечной свет, подсказали Ростику ответ.

– Правильно, – с удовольствием рассмеялся Ким. Он был доволен, словно принес не новость, имеющую, без сомнения, стратегическое значение, а забавную загадку. Которую его друг тем не менее легко разрешил.

– Проверял? – спросил Рост.

– Как раз сегодня целый день возился с этими изделиями, – Ким кивнул на кубики и таблетки. – Скорость на нашем топливе падает, конечно, но не больше, чем на семь-десять процентов. И то при очень обогащенных топливных режимах, то есть на предельных скоростях. Скажем так, вместо ста километров я могу достигнуть только девяносто.

– Чтобы достигнуть этих ста километров, – отозвался Ростик, – нужно год тренироваться.

– Вот и я о том же. Молодых пилотов это ухудшение качества не затронет, они его просто не поймут.

– А патроны? – спросила мама.

– С патронами еще лучше. Правда, цвет лучей стал какой-то серый, как у пернатых, и иногда шнуры как-то сникают на половине обычной дистанции… Но очень редко.

Потом он все убрал. Ростик хотел предложить другу опробовать заряд на заднем дворе, чтобы самолично убедиться, что его ружье стреляет и на человеческом патроне, но, взглянув на маму и Любаню, от своей идеи отказался. У них был такой отрешенно-довольный вид, ими хотелось любоваться подольше.

– Какие еще в свете чуда? – спросила мама. Она вдруг осознала, что семья очень давно не собиралась вот так, за столом, с разговорами о житье-бытье.

– Мы в последний день моего пребывания в Одессе отогнали одно морское чудище, – проговорил неистощимый Ким.

И рассказал про Фоп-фолла. Пару раз Рост вмешивался и добавлял существенные, на его взгляд, подробности. Собственно, он об этом уже рассказывал, но сейчас был такой хороший вечер и тема подходящая, поэтому послушали всю историю еще раз. Тем более что, направляемые расспросами мамы, они куда подробнее, чем прежде, описали загипнотизированную толпу на причальной стенке.