Принц теней - Бенджамин Курт - Страница 55

– О да.

У дверного косяка стоял длинный посох. Мара взяла его за середину, перебросив на него часть веса своей ноши. С посохом она казалась более значительной, а дом словно уменьшился. Льешо помотал головой, чтобы прогнать иллюзии, иногда порождаемые его воображением, но не смог отделаться от странного ощущения, что земля наклонилась. Он еще не совсем оклемался и поэтому решил, мудро или нет, оставить странности восприятия при себе.

Хмиши подошел с готовыми к поездке лошадьми. Мара одобрительно кивнула ему и последовала по дороге, ведущей от домика.

– Подкрепимся, когда отойдем достаточно далеко.

Когда они дошли до поворота, Льешо оглянулся. Просека была на месте, только окружена колючими кустами и сильнее заросла, чем когда они сюда прибыли. Маленького домика не было видно, и юноша усомнился, стоит ли он там вообще.

Дорога сонно вилась по горам сквозь густой лес, давивший с обеих сторон. По меркам Фаршо это была средняя тропка, шириной всего лишь для двух наездников. Встречные тележки на ней не разошлись бы: одной пришлось бы встать в специально вырубленное углубление на обочине, пока другая проедет. Власти обоих районов ответственно следили за состоянием дороги, поэтому она была ровной и очищенной от подступающих кустов. Товарищи быстро двигались вперед. Льешо подумал, что скоро тропа зарастет, ведь правитель умер, а ее светлость вынуждена вести войну. Хорошо, что новости распространялись медленно и порядок здесь еще сохранился.

Скорей из бравады, чем из здравого смысла Льешо уверил друзей, что достаточно окреп для езды. Мара видела его насквозь. Она привязала правую руку юноши к туловищу, согнув ее в локте и подвесив на повязку, чтобы предохранить рану. Это подействовало на юношу успокаивающе, неудобство в некоторой степени было устранено. Льешо вспомнил, что он не до конца доверял ей. Он не удивился бы, узнав, что целительница спасла ему жизнь из-за корыстных целей, как мастер Марко сохранял его живым, чтобы травить снова и снова. Пока Мара руководствуется искренними намерениями, не лишним будет воспользоваться теми удобствами, которые она может ему предложить. Поэтому Льешо отдался усталости, переходя из бодрствования в легкую дрему и обратно, в то время как его конь тяжело ступал вперед, поводья – в руках целительницы.

Солнце почти зашло, когда Льешо соскользнул с коня, подумав, что не так уж плохо было, когда послеобеденное время просто исчезало. Мара настояла, чтобы компания остановилась на ночлег, после того как увидела, что юноша чуть не ушибся, свалившись из седла. Она нашла хорошее место для привала: со свежей водой и покровом, который спрячет их, правда, только от неопытного преследователя. Рухнув на мшистую почву, Льешо понял, что проблема не в его товарищах, и не в таинственной целительнице, даже не в войске господина Ю. Незадача в нем самом: относительно бездарном человеке и абсолютно никчемном принце покоренной страны. Все, что ему нужно сделать, так это сдаться, и его друзья будут свободны.

Хмиши беспокойно посмотрел на Льешо, снимая седло с его коня.

– Мне жаль, что я втянул вас в это, – сказал ему Льешо.

– Мой отец продал меня гарнам за ломоть хлеба, когда тебе было шесть лет, – поведал Хмиши. – Не понимаю, почему ты считаешь себя причастным к этому.

– Но…

– Разве ты погубил жемчужные плантации и довел господина Чин-ши до самоубийства? Ты напал на дом правителя ночью? Ты не был причиной моих бед, когда мне было шесть, не являешься и сейчас. Или же принцы облагают налогом зло, словно пшено?

Юноша слишком устал, чтобы что-либо объяснять. Да и вряд ли Хмиши станет слушать. Он опустил веки.

– Позвать Мару?

– Я в порядке.

Подождав немного, Хмиши повел лошадей к ручью. Льешо почти заснул, когда почувствовал легкий тычок ногой.

– Что еще? – спросил он с неуместным раздражением, сразу же пожалев об этом, и открыл глаза с раскаянием наготове.

Однако Хмиши просто подмигнул, на его лице была удрученная улыбка.

– Топь, – объяснил он, огорченно отскребая со штанов болотный мох. – Льинг и Каду собираются пометить их, чтобы мы спокойней тут ходили. Так что не броди в темноте.

Вот почему Мара сказала, что нашла идеальное место для ночлега. Любой, кто попытается подкрасться к ним, по колено увязнет в топи. Льешо понял это и не нуждался в предостережении.

– Разве похоже, что я собираюсь выйти на прогулку под луной? – пробурчал Льешо и перекатился на здоровый бок, положив конец разговору.

Словно погруженное в колыбель из мягкого мха в мульче, пахнущей мокрой древесиной, тело юноши начало расслабляться, но обнаружились новые неудобства. Льешо почувствовал, что у него полный мочевой пузырь и пустой желудок; с этим надо было что-то сделать, иначе ему не заснуть. Хотя не так уж сильно ощущался дискомфорт, чтобы заставить напрячься свинцовые мышцы.

– Он не шевелится!

Крик Хмиши, естественно, привлек внимание целительницы. Льешо услышал шуршание юбки, ко лбу прикоснулась холодная рука.

– Ты можешь двигаться? – мягко спросила она, аккуратно убрав локон с его глаза.

Юноша ответил бы ей «нет», но не смог открыть рот и пошевелить языком, чтобы произнести слово.

Рука соскользнула со лба; послышался шелест: Мара искала в своем мешочке лекарство.

– Скоро сможешь отдохнуть, – пообещала она.

Льешо ответил бы, что и так уже отдыхает, но тут она поднесла к его носу размельченную щепотку какого-то листка. Из глаз прыснули слезы, он зашмыгал носом от ядовитого запаха, зато почувствовал, что снова может шевелить головой. Через минуту он выпрямился и поднялся на ноги. Льешо стоял, покачиваясь, пока Мара не подтолкнула его в сторону Хмиши.

– Найди ему куст, – приказала она. – Как вернетесь, ужин будет готов.

Вернувшись, Льешо почувствовал себя лучше, однако пустота в желудке давала о себе знать, настоятельно требуя приема пищи. Он сел, облокотившись спиной о седло. Льинг подала булочку и толстый кусок сыра. Каду перебирала крупные лесные ягоды.

– Сегодня холодный ужин, – отметила Мара, раздавая горшочки с ключевой водой.

– Нельзя разжигать огонь, – кивнула Каду. – Будем стоять на карауле по двое до утра.

– Я бы сторожила первой, но у меня, как и у Льешо, сердце выпрыгивает из груди от усталости, – улыбнулась Мара девушке. – Мне нужно сейчас поспать, если хотите, чтобы от меня была какая-то польза.

Льешо подумал, имеет ли целительница в виду пользу во время второй смены караула или использование иных ее сил, запас которых постепенно истощался. Юноша не успел задать вопрос: Мара исчезла в простыне цвета лесного покрова. Оттенки зеленого и черного переливались, когда она поворачивалась во сне. Только негромкое похрапывание, изредка прерывавшее отдых, выдавало ее присутствие.

Сон казался действительно хорошей идеей, и Льешо устроился на земле, смутившись, когда Льинг накрыла его одеялом, однако не настолько, чтобы улыбнуться в благодарность, и закрыл глаза. Он натянул одеяло до ушей, свернулся калачиком на здоровом боку на мху, и напряжение отпустило мышцы. Завтра будет лучше. Юноша знал это по приятной утомленности, сильно отличавшейся от лихорадки, сокрушавшей его слабый организм неделю назад. Если лежать не шевелясь, можно представить, что под тобой не мох, а бархатная ткань – краешек маминой юбки. Он любил прижаться к ней, уткнувшись носом в мягкую материю, и слушать ее приглушенный голос и смех, похожий на звон серебра. Льешо заснул, улыбаясь от этого воспоминания.

Полночь обволакивала лес тьмой. В сон Льешо проник чей-то свист. Он звучал в грезившемся зимнем дворце: караваны уже прошли, и снежное одеяло укутало Фибию тихим долгожданным покоем. Льешо проснулся, едва дыша от бега по длинному коридору в поисках братьев. Он все еще слышал голос мастера Марко.

– Я здесь. Я жду тебя, мой мальчик. Мы нужны друг другу, ты и я. Вместе мы будем править на земле и на небе.

Слова не имели смысла. Льешо – беглый раб. Никто, кроме его самого и духа учителя, не знает, что путешествие не закончится в Шане, а лишь начнется там. Юноше с трудом верилось, что ему удастся вернуть Фибию. Он не понимал, почему мастера Марко так заботит эта страна и ее принц. Дом Льешо от Фаршо отделяют тысяча ли и две империи, не считая семь ли вверх по горному хребту к плато, на котором стоит Кунгол.