Первый, случайный, единственный - Берсенева Анна - Страница 70

– Да, – кивнул Георгий. – Вы извините, но что-то… Сердце не на месте, – словно оправдываясь, сказал он. – Мне здесь было очень хорошо. Я даже вам не могу объяснить, как мне здесь было…

– Ты приезжай сюда, – попросил Вадим. – Виза у тебя многократная, приезжай, а? Я-то ведь не смогу уже в этот дом ездить, а продавать его… тоже не смогу. И в Москве не шарахайся ты от меня, обойдись без подростковой щепетильности. Будто не понимаешь… – Глаза у него снова стали Сашины. – Из Марселя утром есть рейс, я тебя отвезу, – закончил он обычным своим голосом.

Глава 4

Тревога, охватившая Георгия еще в Камарге, в Москве не прошла, а только усилилась, – когда он вошел в квартиру и понял, что Полины здесь нет. Он сразу это понял, как только открыл дверь. И капустные цветы, увядшие в синей вазе, как будто вслух ему это подтвердили.

Он узнал у консьержки, в какой квартире живут Гриневы, и долго звонил в их дверь, но никого не было и там. И окна вечером не светились – он специально ходил смотреть.

«Может, она на этюды уехала? – думал он, лежа ночью без сна и прикуривая одну сигарету от другой. – Да вряд ли, какие зимой этюды… Или с родителями куда-нибудь?»

Он измучился за эту ночь больше, чем за все бессонные ночи, которые провел на этой кровати – когда не чувствовал своего тела или чувствовал в нем только тупую боль.

Теперь он, наоборот, чувствовал всего себя так остро, так резко, что не мог ни лежать, ни сидеть и то и дело вставал, мерил шагами комнату. Вернее, на себя-то ему было наплевать, но вот Полинино отсутствие не давало ему покоя, мучило до стона.

И он вспоминал ее, всю вспоминал – как она лежала рядом с ним, уткнувшись макушкой ему под руку, а он не мог даже пошевелиться, и ему было стыдно, что он лежит рядом с нею как бревно, хотя все должно быть совсем иначе, и все было бы иначе, если бы не дурацкое онемение вперемежку с болью, которой было тогда охвачено все его тело…

Он и в Камарге вспоминал ее все время, но там – все-таки не так мучительно, потому что там он чувствовал ее как-то… впереди и с собой. А здесь ее просто не было, и он растерялся.

Там он пил с Элен абрикосовую водку – и вспоминал, как встречал с Полиной Новый год и пил такую же абрикосовку. Он только в Камарге и вспомнил это по-настоящему, потому что в ту московскую ночь был совсем неживой – не человек, а какой-то сплошной мрак.

И когда однажды, вернувшись из Авиньона, долго искал ключи, забыв, что оставил их в щели под ставнями, то сразу вспомнил, как Полина стояла посреди комнаты – взъерошенная, волосы как золотая елочная канитель, – сжимала кулак и сердито просила: «Черт-черт, поиграй и отдай!» – а ключи все не находились… И это тоже всплыло в памяти только в Камарге, как светлое пятно из мрака той новогодней ночи.

Все это можно было вспоминать бесконечно, но тревога не давала Георгию полностью отдаться воспоминаниям. Надо было понять, куда Полина пропала, а для этого надо было сосредоточиться.

«Она говорила, сестра у нее в больнице! – вдруг вспомнил он. – Ну точно, у Покровских Ворот где-то, на Маросейке!»

Простая логика подсказывала, что если женщину положили в больницу, потому что она вскоре должна родить, то вряд ли эта женщина ни с того ни с сего куда-нибудь уедет.

Эта мысль пришла Георгию в голову на рассвете – все-таки правда, что утро вечера мудренее, даже после бессонной ночи! – и он еле дождался восьми часов, предполагая, что примерно в такое время начинаются в больницах какие-нибудь часы для посещения или что-то вроде этого.

Правда, он не знал адреса больницы и не знал даже фамилию Полининой сестры, но это, конечно, не могло его остановить. Вряд ли на Маросейке окажется несколько таких больниц, а фамилия… Георгий вспомнил, как Полина рассказывала, что ее сестру называют в школе Капитанской Дочкой, и догадался, что фамилию та, значит, в замужестве не поменяла. Да и имя у нее было редкое.

В общем, все это были не те обстоятельства, которые могли бы его остановить или хотя бы задержать. Да и никаких теперь не было обстоятельств, которые его остановили бы.

Только стоя в очереди к окошку регистратуры – Ева Гринева была, конечно, на всю больницу одна, – Георгий сообразил, что к ней могут ведь и не пустить совершенно постороннего человека. Да и пускают ли вообще посетителей в такие больницы, это же что-то вроде роддома?

К тому же у него не оказалось с собой обязательных тапочек и пришлось навязать на сапоги полиэтиленовые пакеты, за которыми он сбегал в ближайший магазин.

Но, к его удивлению, пропуск ему выписали мгновенно.

Правда, когда Георгий поднялся на второй этаж, где, если верить вывешенному рядом с регистратурой списку, находилась Евина палата, его тут же отправили этажом выше.

– И куда вы все подевались?! – ахнула полненькая круглолицая медсестричка, сидевшая за столом в коридоре. – Просто чума, а не родственники – то толпой ходят по сто раз в день, то как корова их языком слизала! Разве так можно? – укоризненно сказала она, впрочем, поглядывая на Георгия с кокетливым интересом.

– Да я вообще-то в первый раз… – пробормотал он. Не объяснять же было, что он и сам не прочь узнать, куда все подевались. – А разве что-нибудь случилось?

– Он еще спрашивает! – возмутилась медсестричка. – Конечно, случилось. Родила же она, сегодня ночью родила! Или это, по-вашему, не событие?

– По-моему, событие, – оторопело кивнул Георгий. – Но я же…

– Посмотрела бы я, как бы вам понравилось родить, и чтоб ни души родной рядом! – продолжала возмущаться медсестра. – Она и так, можно сказать, мать-героиня, первые роды в таком-то возрасте, да еще раньше времени!.. Безобразие, – сердито добавила она, неизвестно к чему относя это определение, к первым родам или к отсутствию в такой момент родственников. – Но вы не волнуйтесь, – смягчилась она наконец: видимо, Георгий выглядел очень уж обалдело. – Все, в общем-то, в порядке, хоть и немножко пораньше, но у нас же здесь все под контролем. Трех мальчишек она родила! – Девушка сообщила об этом с такой гордостью, как будто сама родила трех мальчишек. – Хотя это, конечно, кошмар.

– Почему? – не понял Георгий.

– Да потому что с мальчишками одна морока. – Медсестричка даже удивилась его непонятливости. – Ладно, пока маленькие, а потом? Хулиганят, лезут куда зря, и только жди, что в тюрьму сядут.

– Ну, может, у нее хорошие будут мальчишки. – Георгий еле сдерживал улыбку. – Почему обязательно в тюрьму?

– А вы ей кто будете? – наконец поинтересовалась девушка. – Что-то я вас раньше не видела.

– Я в первый раз, – повторил он и добавил просительно: – Можно я к ней зайду, раз все равно никого получше нету?

– Да уж зайдите хоть вы! – засмеялась медсестричка. – Поздравить только не забудьте, а то она, бедная, совсем измучилась. И халат лучше снимите – накиньте просто, а то он у вас на плечах сейчас лопнет.

«Идиот, мог бы хоть цветы догадаться принести!» – подумал Георгий, входя в палату.

Палата была отдельная, но такая маленькая, что он даже остановился в дверях, не понимая, как сумеет в ней поместиться. Женщина, которая лежала – точнее, полусидела – на кровати, посмотрела на него с удивлением.

Она была совсем не похожа ни на Полину, ни на брата – светловолосая, светлоглазая. Все они были совсем разные, но вместе с тем… Георгий не умел назвать то общее, что сразу чувствовалось в них, таких разных. Да он и вообще не мог сейчас что-либо сравнивать и оценивать. Он видел только, что глаза у этой женщины – как звезды в воде и что при этом она сильно взволнована, и немножко встревожена, и немножко испугана.

– Здравствуйте, – сказал он. – Извините… То есть поздравляю!

Он чувствовал себя законченным кретином, бестолково торчащим на пороге и несущим полную чушь, и эта женщина должна была, конечно, немедленно послать его куда подальше. Но она вдруг улыбнулась, и глаза ее сразу засияли так, что он чуть не зажмурился. Он и представить не мог, что бывает такое сияние!