Ревнивая печаль - Берсенева Анна - Страница 63

Поэтому Лера поспешила перевести разговор на другую тему.

– По-моему, мы здесь просто закисли, – сказала она. – Ходим на пляж, как на работу…

– А что здесь еще делать? – пожала плечами Зоська. – Ну, в монастырь съездим, договорились же. А так – по-моему, мы за тем и приехали, чтобы как на работу ходить на пляж, а не в офис. И вообще, – добавила она, обращаясь к Лере, – тебе что, еще не надоел плановый осмотр достопримечательностей? У меня так уже после первых десяти рекламных поездок просто аллергия на них образовалась!

– Так ведь можно просто сменить обстановку, – предложил Игорь. – Здесь есть пустынные бухточки, очень живописные. Скалы, мелкая галечка на пляже… Мы в прошлом году с Севой плавали. Можно катерок небольшой арендовать на целый день, даже яхту. Как насчет морской прогулки на яхте, а, девочки?

Это он произнес уже в сторону подошедшей Аленки, словно предоставляя решение ей.

– А куда мы поплывем на яхте? – тут же заинтересовалась девочка. – Сева, давай поплаваем на яхте!

– Давай, – кивнул Сева. – Если твоя мама и тетя Зося не против.

Еще раз восхитившись про себя воспитанным мальчиком, Лера сказала:

– Мы не против, правда, тетя Зося? Сегодня же и узнаем, как это сделать.

– Да я уже знаю, – возразил Игорь. – Можете довериться опыту старого морского волка и поручить мне это мероприятие.

Благодаря неожиданному знакомству, оставшиеся до отъезда дни приобретали более определенные очертания. Морская прогулка, поездка в горный монастырь…

Впрочем, Леру это ничуть не радовало. Ее-то как раз и устраивала бесформенность проходящего времени – эти тягучие дни на пляже, глотки «Сангрии», от которых опьянеть невозможно, но в голове постоянно стоит легкий, полусонный туман… И ей совершенно не хотелось разрушать непроницаемый купол безразличия, который она возвела над собою.

Поэтому, когда вечером Зоська предложила ей идти с детьми в коктейль-бар, Лера отказалась.

– Ну почему, Лер? – заныла было Зоська. – Ну пошли вместе, чего тебе одной сидеть? Или боишься, что Игорь тоже будет? – вдруг догадалась она.

– Не боюсь, – пожала плечами Лера. – Но не хочу.

– И зря, – заявила Зоська. – Сама ты виновата, что киснешь сейчас, как выжатый лимон! Разве можно так вариться в чужом соку? Да ты посмотри на себя! Конечно, Митя, я понимаю… Но ты и сама из себя женщина хоть куда! Лер, даже дело не в мужиках, черт бы с ними. Но и вообще… Как будто жизнь кончена! Я еще понимаю, дурочка какая-нибудь сидит и по своему банкиру убивается. У нее и жизни-то своей – к портнихе съездить да к массажистке. Но ты-то что? Что он у тебя – один свет в окошке?..

Лера слышала, как на протяжении этого монолога возмущение сменилось в Зоськином голосе сочувствием. А последнюю фразу она произнесла даже как-то растерянно.

– Пойди с ними одна, Жозефиночка, – улыбнулась Лера. – Я книжку лучше почитаю.

– Можно подумать, ты без этой книжки дня прожить не можешь, – проворчала Зоська уже в дверях. – Добро бы и правда читала, а то ведь картинки рассматриваешь!

Оставшись наконец в одиночестве, Лера отложила книгу. Конечно, Веласкес был ей вполне безразличен.

Она думала о том, что сказала Зоська. Случись этот разговор несколько лет назад, Лера попыталась бы согласиться с подругой детства. Тогда, несколько лет назад, она так мало знала себя, что готова была примерять на себя всякую чужую жизнь.

Да просто ничего она о себе тогда не знала! Сплошное крушение иллюзий: что слабый Костя, что сильный Стас Потемкин. И самая обманчивая иллюзия – жизнь без любви…

Теперь Лере уже не надо было еще раз пройти этой многими исхоженной дорогой, чтобы понять: жизнь начинается для нее с Митиного взгляда… Только с его взгляда начиналось все, что она с удовольствием делала ежедневно – работа, общение, чтение, – и только чувствуя на себе его взгляд, могла она делать все это.

А теперь, когда взгляд его больше не направлен на нее и она чувствует, что это окончательно и бесповоротно, – лучше всего рассматривать альбом Веласкеса или следить, как ярко-голубое море сливается с горизонтом.

Эти мысли появлялись в Лериной голове и мгновенно, и медленно. Как это могло происходить одновременно, она не понимала. Но сейчас ей не хотелось наблюдать ни за чувствами своими, ни за мыслями.

– Вы дома – в такой вечер? – вывел ее из оцепенения знакомый голос.

Подняв глаза, Лера увидела Игоря, стоящего на набережной в двух шагах от нее.

– Я увидел, что у вас окно светится, и решил подойти, – объяснил он. – Хотя и по-прежнему без гитары!

– При чем здесь гитара? – вздрогнула Лера.

– Да ведь Зося, помните, заметила, что без гитары незачем под окном стоять, – улыбнулся Игорь.

– А-а… – протянула Лера.

Их разговор только начался – да какой там разговор, по две фразы сказали друг другу! – а Лере уже казалось, что они говорят как-то вяло, тягуче. Ей даже неловко стало за эту вялость разговора, хотя, может быть, Игорь и со всеми говорил так – спокойно, неторопливо, вглядываясь в собеседника.

– Почему же вы не пошли со всеми? – спросил он.

– Но вы ведь тоже оторвались от компании, – вместо ответа заметила Лера.

– Почему же оторвался? – спокойно возразил Игорь. – Просто задержался, а сейчас в коктейль-бар как раз и направляюсь. Пойдемте вместе?

Лера собралась было возразить – и тут же поняла, что у нее просто нет сил что-то объяснять. Ведь хоть несколько фраз надо было бы произнести: не пойду, дескать, извините, устала, сгорела на солнце…

И оказывалось, что проще встать, кивнуть и, захватив купленную вчера огромную черно-золотую испанскую шаль, сказать:

– Что ж, Игорь, пойдемте. Погодите, сейчас я дом закрою.

Игорь был одет с тем непринужденным изяществом, с которым одеваются на курорте мужчины, привыкшие следить за собой. Конечно, никаких спортивных штанов с пузырями на коленях, «велосипедок» или мятых шорт, похожих на «семейные» трусы. Он был в светлой рубашке с коротким рукавом и в светлых же брюках из плотного, без пошлых проблесков, шелка.

Мельком взглянув на тончайшие синие полоски на его рубашке, Лера почему-то вспомнила, как ездила однажды по магазинам с Саней Первачевым. И как всегда, когда она вспоминала Саню – синеглазого, влюбленного, решительного и робкого одновременно, – улыбка мелькнула на ее лице.

– Кажется, ваше настроение улучшилось оттого, что вы вышли на улицу? – заметил Игорь.

– Да, наверное, – согласилась Лера, чтобы не вдаваться в лишние подробности.

– Тогда давайте посидим где-нибудь, – тут же предложил он. – Отличный вечер – впрочем, как и все здешние вечера. И вообще, Лера, с Зосей мы давно уже перешли на «ты»…

– А я кажусь вам слишком мрачной? – Она невольно улыбнулась его вопросительно-нерешительным интонациям.

– Не то чтобы… Да! – вдруг улыбнулся он – так располагающе, что Лера снова улыбнулась ему в ответ. – Не мрачной, но немного неприступной, это правда.

– Куда ты предлагаешь пойти? – не возражая и не соглашаясь, спросила она.

– Если ты не против, в андалузское кафе, – ответил Игорь. – Знаешь, где очаровательная пара всегда так потрясающе танцует испанские танцы? У нас в первый же день всю группу в отеле инструктировали – куда пойти, что попробовать. Но я это кафе еще с прошлых лет знаю. И кухня там замечательная.

– Пойдем, – кивнула Лера.

Игорь взял ее под руку, и они пошли по набережной – туда, где поднималась вверх узкая, извилистая улочка, ведущая к андалузскому кафе.

Пара действительно танцевала потрясающе, Лера просто глаз не могла от нее отвести. Она давно уже перестала интересоваться тем, что входит в обязательную программу всех туров: национальными блюдами, танцами, костюмами и праздниками. Наверное, слишком много перевидала их за несколько лет работы в «Московском госте».

И вдруг – как завороженная следила за стремительными, точеными движениями танцоров, вслушивалась в слова песни, которую пел солист небольшого ансамбля: «О, голубка моя…»