Похититель душ - Бенсон Энн - Страница 69

– Из чего следует, что убийце пришлось торопиться. Возможно, сперму не обнаружили из-за того, что он не успел завершить акт.

– К сожалению, это так и осталось невыясненным. Но одно можно утверждать с уверенностью: Майкл Галлахер не участвовал в этом добровольно. На руках и предплечьях были обнаружены синяки и царапины, да благословит его Бог. Убийца наверняка получил немало синяков – и если бы нам удалось быстро его найти… К сожалению, синяки бесследно проходят.

– А как вел себя Шон О'Рейли? Он нервничал?

– Он все время повторял: «Какой стыд, какой ужасный стыд, мать не должна его видеть в крови». Я помню, что лицо у него посерело, его явно потрясло случившееся. Шон уже давно работал в полиции; мне кажется, такое убийство не должно было произвести на него настолько сильное впечатление. Конечно, нашим глазам предстала кошмарная сцена, но я видел вещи и похуже, он тоже: например, мы выезжали на место столкновения поезда и автобуса за два года до убийства Майкла, а там повсюду были разбросаны части тел. Тогда он не дрогнул. Помню, я даже спросил у него, все ли с ним в порядке, а он ответил, что простудился.

Москал замолчал и посмотрел себе под ноги.

– Что еще?

Высокий детектив вздохнул. Он был глубоко обеспокоен и даже не пытался это скрыть.

– Шон вышел с испачканными в крови руками и все время пытался стереть кровь белым носовым платком – в те дни мы не надевали резиновых перчаток. Мы похожи на старых хоккеистов: не носим шлемов, если следуем кодексу чести. Я спросил у него, почему он испачкался в крови, а Шон ответил, что хотел убедиться, действительно ли мальчик мертв. Словно он еще мог дышать. Обычно мы это делаем, прижимая палец к той точке, где прощупывается пульс. Руки Галлахера были связаны, значит, оставалась шея. А на шее Майкла Галлахера крови не оказалось. В рапорте медицинского эксперта значилось, что кровь вытекала только через анус.

– Из чего следует, что он умер через некоторое время после изнасилования.

– Да. Не стану говорить вам, сколько раз эта мысль посещала меня посреди ночи. Мне всегда хотелось узнать, какой части тела касался Шон О'Рейли. Он мог нарушить картину преступления.

Ни в одном из отчетов об этом не было ни слова.

– И еще одна вещь – чулки. В то время никто чулки уже не носил. Я очень хорошо помню, как после появления первых колготок моя мать и сестры выбросили чулки и пояса с резинками. Страшно подумать, сколько лет прошло с тех пор. Значит, для того, кто использовал чулки, они имели особое значение.

Я листала дело до тех пор, пока не нашла фотографию прозрачных чулок телесного цвета. Их сложили пополам, чтобы они поместились на снимке. В противном случае он получился бы нечетким.

– Они были шелковыми или нейлоновыми?

Он посмотрел на меня.

– Я не знаю.

Я еще раз взглянула на снимок; что-то привлекло мое внимание. Вдоль всей длины чулка шла темная линия.

– Чулки со швом, – сказала я вслух.

– Что?

– Швы. Сзади. Как в пятидесятых. Бетти Грейбл[49] помните? Знаменитые фотографии, на которых она в чулках со швами.

– И что с того?

– Он вышли из моды в начале шестидесятых. Их продолжали носить медсестры и проститутки, но и только. Этому типу пришлось приложить некоторые усилия, чтобы найти такие чулки. Возможно, в эксклюзивном магазине трикотажа.

– Или маскарадных костюмов.

– Он создавал иллюзию, – тихо проговорила я и уже громче добавила: – Вы знаете, какую школу посещал Уилбур Дюран в это время?

– Мы ездили в школу на автобусе, так что я точно не помню, но он учился тогда в старших классах. Я честно не помню – вам нужно обратиться в школьный департамент. Удачи. Она вам потребуется.

Больше смотреть было не на что. Я прониклась атмосферой места преступления. Стоял приятный солнечный день, теплый ветерок играл моими волосами. Однако холод пробрал меня до самых костей.

Патрик Галлахер пригласил нас в гостиную своего небольшого одноквартирного дома и предложил кофе. Пит Москал согласился, а я отказалась.

Прошло уже двадцать лет, но душевные раны мистера Галлахера все еще не зарубцевались. Я выразила свои искренние соболезнования. Он сразу же спросил, почему детектив из Лос-Анджелеса заинтересовался убийством, которое произошло так давно и так далеко от подведомственной ему территории.

– Человек, который подозревается в похищении ребенка, жил когда-то в Бостоне, – объяснила я.

– И вы надеетесь установить связь между ними.

Я кивнула.

– Речь идет о Дюране, не так ли?

– Мы не имеем права… – начал Пит Москал, но я тут же прервала его:

– Да.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, а потом Галлахер сказал:

– Я знал. Этот сукин сын… я знал. – Он показал пальцем на Москала. – Разве я тебе не говорил? Он в этом замешан.

– Мистер Галлахер, – вмешалась я, – у меня нет уверенности, что Дюран тот человек, которого я ищу. Пожалуйста, не делайте поспешных выводов. Я сказала вам «да» только потому, что нуждаюсь в вашей помощи. Но мне также необходимо ваше благоразумие, по крайней мере до тех пор, пока я его не арестую. В противном случае он может ускользнуть. А теперь, если вы не против, расскажите, почему вы считаете, что Уилбур Дюран убил вашего сына.

– Потому что он настоящий извращенец.

– Извращенец?

– Да. Он самый настоящий гомик. И у него был мотив.

– И какой же?

– Чтобы свести счеты с Айденом.

Я посмотрела на Москала.

– Не понимаю, о ком вы говорите.

– О старшем брате Майкла, – ответил Галлахер. – Дюран увлекся им, когда учился в старших классах. Пытался уговорить на всякие мерзости. Айден его послал и даже пару раз вздул.

– Мистер Галлахер, почему вы об этом не рассказали, когда полиция вела расследование убийства вашего сына?

– Потому что Айден признался мне в этом только два года назад.

Я представила себе сцену, которая произошла между отцом и сыном, разочарование и ужас.

– Но почему ваш сын все-таки заговорил об этом?

Плечи Галлахера поникли.

– Айден был пожарным, – вмешался Москал. – Когда во время большого пожара рухнуло здание, многие ребята сильно обгорели…

Я вспомнила. Об этом много говорили в новостях. Так всегда бывает, когда кто-то из пожарных погибает, спасая других.

Москал и я чувствовали себя усталыми и опустошенными, когда вышли из дома Галлахера. Многие слова так и остались непроизнесенными, они висели в воздухе, как отвратительный запах, ужасные слова, которые нельзя говорить вслух. Патрик Галлахер открыл нам новые факты; теперь от Москала и меня зависело, сумеем ли мы их использовать.

– Келли Макграт ждет нас через полчаса, а ехать до нее две минуты. Хотите завернуть в участок?

– Нет. Нам есть о чем поговорить. Давайте не будем откладывать.

– Хорошо, – согласился он.

Москал остановил машину на обочине. Рядом находился небольшой парк – пустой участок, где начались реставрационные работы. Возможно, раньше здесь стоял сгоревший дом. Местные детишки с веселыми криками катались на карусели.

– Появилось достаточно фактов, чтобы открыть дело Майкла Галлахера.

– Верно.

– И вы намерены это сделать?

– Да.

– Мне нужно время, чтобы собрать улики в Лос-Анджелесе. Я бы хотела попросить вас немного подождать.

– Я так и думал.

– У меня дела о тринадцати исчезнувших мальчиках. Возможно, один из них еще жив.

– Вы сами знаете, что это не так.

Я не стала возражать.

– Надежда всегда остается.

Неожиданно дети закричали громче. Мы оба повернулись в их сторону и увидели, как двое мальчиков постарше соскочили на землю и стали раскручивать карусель. Малыши были в восторге.

– Ох, как хочется повернуть время вспять, – сказала я.

– Да. – Он явно старался об этом не думать, ему хотелось поторопить время. – Я могу подождать, но, если он узнает, что вы открыли на него охоту, и сбежит, это все осложнит.

49

Американская актриса, певица и танцовщица (1916-1973). Как общественное достояние ее ножки были застрахованы на миллион долларов. Популярность Грейбл достигла пика во время Второй мировой войны, когда американские солдаты признали ее своей красавицей номер один.