Похититель душ - Бенсон Энн - Страница 79

– Я не могу этого сказать, месье, пока не выслушаю вас. Но не бойтесь говорить откровенно, потому что никакие ваши слова не заставят меня страдать больше, чем я уже страдала.

На мгновение мне показалось, что он начнет возражать, но он проговорил лишь:

– Хорошо, мадам. Если таково ваше желание, я отвечу на все вопросы. Но сначала давайте сядем. У меня вдруг заболели кости.

Стул, на который я опустила свое исстрадавшееся в седле тело, оказался таким удобным, что, если бы солнце вдруг скрылось из вида, я бы тут же уснула, даже не произнеся молитв, кои от меня ожидались. Но я сидела очень прямо на самом краешке подушки – мне хотелось видеть лицо Гийома, когда он будет говорить, потому что я заметила появившееся на нем страдание.

– Вернувшись после первых поисков вашего сына, матушка много часов подряд не произнесла ни слова, – сказал он, – что было очень нехарактерно для человека, обожавшего поболтать. Я приставал к ней с расспросами, но она молчала, словно пыталась справиться с огромным волнением. Она отвечала только на прямые медицинские вопросы. – Он потер руки и, немного успокоившись, продолжал: – Матушка была очень сильной и мужественной женщиной; за свою жизнь она видела множество страшных ран, на ее долю выпали суровые испытания и трудные времена. Мне казалось, что она научилась справляться с болью и потрясением. Но в те дни я часто замечал, что она разгневана… Не сомневаюсь, что ваш муж повторил вам то, что она ему рассказала.

– Он никогда не говорил мне, что беседовал с ней, – удивленно произнесла я.

– Он не рассказал вам, как мы с ним встретились в дубовой роще?

В ответ я только покачала головой. Я почувствовала, что меня предали, главным образом потому, что не могла спросить мужа об их разговоре.

Гийом Карли, видимо почувствовав мое смущение, проговорил:

– Не огорчайтесь, мадам. Будь я на месте вашего мужа, я, возможно, тоже не стал бы рассказывать вам столь печальные вещи. Я поведаю вам о том, что помню про тот день. Этьен бродил среди зарослей кустов и кончиком меча переворачивал кучи старых листьев. Когда он нас увидел, у него сделался такой вид, словно мы поймали его на месте преступления. Однако он с нами поздоровался, и мы немного поговорили. Если бы он спросил нас, что мы там делаем, матушка ответила бы, что мы ищем лечебные травы, но он не спросил. Он был слишком погружен в свое занятие.

Когда Этьен возвращался после своих поисков – на которые всегда уходил один, – он был мрачным и каким-то отстраненным.

– Он столько раз отправлялся искать тело нашего сына, что вполне мог встречать самых разных людей.

– Должен сказать, что мы почти никого не видели. Думаю, после страшной смерти Ги да Лаваля и исчезновения вашего сына никто не хотел заходить в те места. Как тогда, в Париже, когда там появились волки.

– Да-да. Да защитит нас Господь.

Прошлой осенью целую неделю невероятно злобный волк, получивший имя Куцый за то, что он отгрыз собственный хвост, чтобы выбраться из капкана, привел стаю своих братьев и сестер на улицы Парижа. Они искалечили дюжины людей в районе между Монмартром и Порт-Сен-Антуан. Они прятались в виноградниках и болотах, а с наступлением темноты начинали охотиться на охваченных ужасом людей, живших за стенами города. Если им попадалось стадо овец, естественная для них добыча, они их не трогали, а убивали пастуха. Когда Куцего наконец поймали накануне Дня святого Мартина, его провезли по улицам в телеге, а он скалился, показывая всем свои страшные зубы.

– Если это было так опасно, почему же вы с вашей матушкой отправились в лес?

– В течение нескольких лет после моего рождения мы с ней были разлучены, поэтому она очень хорошо знала, какую боль причиняет потеря ребенка. Прежде чем мы с ней воссоединились, она множество раз была готова потерять надежду – так она мне говорила.

На глаза у меня навернулись слезы. Оказывается, я столького не знала. Я бы предложила Катрин Карли свое сочувствие, если бы она мне все рассказала, но, возможно, она не нуждалась в сочувствии – она была женщиной, чьи плечи, казалось, могли выдержать любой груз. Я опустила глаза и тихо проговорила:

– Надежда остается всегда. Порой мне кажется, что вот сейчас я увижу, как ко мне идет мой Мишель. Больше всего я боюсь, что, когда это произойдет, я его не узнаю.

Гийом Карли и брат Демьен молчали. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было наше дыхание, пока наконец Гийом не заговорил.

– Мадам, – прошептал он. Я не подняла головы.

Он потянулся ко мне и взял обе мои руки в свои.

– Мадам, – повторил он, – я с сожалением должен вам сказать, что ваш сын не вернется.

– Надежда остается всегда, – снова сказала я. Он сжал мои руки.

– Надежды больше нет.

Я посмотрела на него и увидела невероятную печаль в его глазах.

– Понимаете, мадам, мы его нашли.

– День клонился к вечеру, и уже начало темнеть, а мы вышли из дома около полудня. Наши лошади забеспокоились, как это всегда бывает с животными в это время, когда они по какой-то необъяснимой причине решают показать хозяевам, что пора возвращаться. Возможно, они чувствуют наступление темноты и хотят до того, как спустится ночь, оказаться под крышей. Никто не знает, почему в лесу лошади вдруг начинают волноваться. Мой конь нервничал даже больше, чем лошадь моей матушки.

Она предложила напоить лошадей, надеясь, что они немного успокоятся, и ее идея показалась мне разумной, поэтому я поехал впереди через дубовую рощу, где мы искали вашего сына. Удача нам улыбнулась, мы нашли среди дубов довольно приличные заросли омелы и собрали столько, сколько смогли унести в наших седельных сумках. Мы все еще радовались этому сокровищу, когда выбрались к реке на дне лощины.

В тот год шли сильные дожди, которые начались очень рано, и река была полноводной и быстрой. Грязь и водоросли отмечали на берегу места, до которых она поднималась. Но тогда она спала и на целую руку не доходила до своей самой высокой точки. Мы осторожно пробирались вдоль нее, поскольку земля может быть опасной и достаточно мягкой, чтобы в нее провалилась нога даже очень сильной лошади. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы внимательно следили за камнями и палками, валявшимися на берегу, и придерживали лошадей.

Пробираясь вдоль сырого берега реки, мы наткнулись на диковинное сооружение из камней, похожее на пирамиду, причем явно не естественного происхождения.

Мы привязали лошадей к невысокому дереву у кромки воды, и наши ноги тут же погрузились в грязь. Я уцепился за толстую ветку и сумел выбраться, а затем вытащил матушку на более твердую почву. Но мы оба старались не ступать на каменную пирамиду, потому что сразу поняли – перед нами могила.

– Мадам, может быть, мне прекратить свой рассказ? – проговорил Гийом, и мне показалось, что его голос раздается из-под воды далекого ручья, около которого они нашли могилу.

Мне каким-то образом удалось выбраться на поверхность.

– Нет, – ответила я. Мое горе было таким сильным, что мне с трудом удалось произнести несколько слов. – Ради всего святого, нет. Расскажите мне все, – прошептала я.

Неожиданно возраст, который совсем недавно казался не властным над Гийомом Карли, опустился на его плечи тяжелым грузом, и я увидела перед собой старика.

– Мы старались соблюдать осторожность и найти более надежное место, чтобы снова не провалиться в грязь, а затем начали снимать камни с вершины пирамиды. Вскоре мы увидели очертания рук и ног, потом туловища и головы. По форме и размерам мы поняли, что перед нами молодой человек или мальчик. К этому моменту большие камни уступили место мелким; тот, кто положил там вашего сына, сначала засыпал его песком и маленькими камнями, а потом навалил сверху более крупные. Мы действовали очень аккуратно, чтобы не потревожить его покой, и в какой-то момент я предложил матушке открыть лицо несчастного, чтобы узнать, кто перед нами.

Она со мной согласилась, мы очистили голову, разгребая песок руками, и вскоре коснулись плоти. Она показалась мне жесткой и одновременно податливой, и, хотя лицо уже немного пострадало от воздействия естественных сил, мы сразу поняли, что это Мишель. Вокруг его шеи был повязан тряпичный пояс.