Похититель душ - Бенсон Энн - Страница 85

Неожиданно тишину нарушил голос судебного пристава, и я чуть не подпрыгнула на месте.

– Принято решение начать без милорда Жиля де Ре.

За объявлением последовала такая тишина, что даже звук нашего дыхания, казалось, был святотатством. Затем судебный пристав произнес слова, требовавшие ответа от Жиля де Ре, несмотря на его отсутствие:

– В эту среду, двадцать восьмого сентября тысяча четыреста сорокового года, в десятый год правления нашего первосвященника, Святого Отца Евгения, волей Божией Папы Римского, четвертого, получившего это имя на генеральном совете Базеля, в присутствии Святого Отца Жана де Малеструа, волей Господа нашего, а также Святейшего Престола епископа Нанта, духовного брата Жана Блуина из мужского ордена доминиканцев, бакалавра Священного Писания и викария брата Гийома Мериси, представителя вышеназванного ордена доминиканцев, профессора теологии, инквизитора, специализирующегося на выявлении ереси в королевстве Франции, наделенного полномочиями и особым указом назначенного инквизитором в епархии и городе Нанте, которые в данный момент находятся в часовне епископского дворца в Нанте, и в присутствии писцов и нотариусов, Жана Делони, Жана Пети, Николя Жеро и Гийома Лесне…

Названные писцы и нотариусы склонились над своими свитками и с невероятной скоростью и старанием записывали каждое произнесенное слово.

– …Которые должны записывать правдиво в присутствии этих самых епископа и вице-инквизитора все, что будет происходить во время слушания данного дела, и, наконец, исполнить доверенную им задачу донести его до общественности с помощью всех, кто здесь присутствует.

Ad infinitum, ad nauseam[62]. Я понимала стремление Жана де Малеструа к осторожности в назначении суда и придании ему полномочий, но слушать все это было невыносимо скучно. Сразу после того, как пристав закончил, вызвали свидетелей, чтобы они дали свои показания в подтверждение выдвинутых обвинений. Некоторые из них говорили слишком громко и не могли сдержать ярости, и им сурово напомнили, что они должны вести себя пристойно.

Агата, жена Дени де Лемиона; вдова Рено Донета; Жанна, жена Гибеле Дели; Жан Юбер и его жена; вдова Ивона Кергэна; Тифэн, Эонетта ле Карпентье. Я в оцепенении наблюдала за тем, как их вызывали, они поднимались, приносили клятву говорить правду, а затем давали показания. Все их слова были пронизаны горечью и массой подробностей, во всех проклинались обвиняемый и его сообщники. Истории почти не отличались друг от друга. Пуату увел ребенка; на лесной дороге появилась пожилая женщина и соблазнила их детей обещаниями хорошей еды и прочими удовольствиями; де Силлэ и де Брикевилль сулили самые разные блага. Они предлагали работу в домах аристократов и одежду, соответствующую новому положению. А потом никаких известий, ни слова, ни письма, ни намека на то, что прекрасные, добрые сыновья умерли или исчезли по какой-то другой причине.

Впрочем, одна из свидетельниц нарисовала совсем иную картину. Она не отдала своего сына в надежде что-то за это получить. Она была худой, крошечной и казалась невероятно хрупкой в своей старой, запыленной одежде. Мне ужасно захотелось обнять ее, утешить, вытереть горькие слезы, которые, я не сомневалась, часто текли по ее щекам. Но она держала голову высоко, давая свои показания, и ни разу его преосвященству не пришлось попросить ее говорить громче. Я сразу поняла, что передо мной очень сильная женщина.

– Я Жанна, жена Жана Дарела. Во время прошлого праздника Святого Петра и Павла я возвращалась домой вместе с сыном. Мы покинули наш дом в приходе Сен-Симильен и отправились в Нант, где у меня были дела. Воспользовавшись этой возможностью, я решила навестить свою сестру Анжелику, которая живет недалеко от дворца, где мы все сейчас собрались. А еще я хотела побывать в соборе, чтобы сделать подношение и помолиться о душе моей умершей матери, что, как я знала, очень понравится сестре.

У нас бедная семья, милорды, и мы вынуждены всюду добираться пешком. Расстояние до Нанта немалое, но погода выдалась хорошая, и я решила, что дорога доставит нам удовольствие. Мы сходили в собор, а потом прекрасно провели время с моей сестрой; у нас с ней хорошие отношения, и она добрая тетушка, так что мой сын не возражал против того, чтобы пойти к ней, хотя мальчику его возраста дорога, наверное, показалась очень длинной. Как это всегда бывает в таких случаях, милорды, время пролетело быстро, и нам пришлось решать, остаться ли на ночь у сестры или вернуться домой. Но я не говорила, что мы можем задержаться, и боялась, что о нас будут беспокоиться. Поэтому мы попрощались и вышли от сестры, когда солнце клонилось к горизонту.

К тому времени мой сын проголодался, и я дала ему кусок хлеба, чтобы съел по дороге. Он его не доел, но мне показалось, что голод он утолил. Я понимала, что мальчик устал, потому что день выдался трудным и полным впечатлений, особенно для такого малыша. Часто, когда мы куда-нибудь ходили вместе, я играла с ним в прятки, чтобы он не жаловался, что ему скучно. Он прятался за деревом, а я его искала. Мой мальчик очень любил эту игру; он был еще недостаточно большим, чтобы прятаться как следует, и я часто улыбалась, представляя себе, что он думает, будто я его не вижу. Но иногда ему удавалось найти такое укрытие, что я начинала беспокоиться, а он в таких случаях никогда не показывался, несмотря на все мои увещевания.

Последнее, что я запомнила в ту ночь, – его маленькая ручка, виднеющаяся из-за дерева, а в ней зажат кусок хлеба. Я притворилась, будто ничего не заметила, и продолжала идти вперед. Я успокоилась, потому что знала, где он.

Я чувствовала его присутствие во время нашей игры, пока в какой-то момент вдруг на меня не напала страшная дрожь и я испугалась по непонятной для себя причине. Я повернулась в поисках сына, но его нигде не было видно. Он не позвал меня, поэтому я решила, что с ним все в порядке. Я думала, что он немного заблудился или очень хорошо спрятался. Но если меня охватил необъяснимый страх, он мог охватить и его, и мой мальчик мог испугаться и убежать дальше в лес. Я стала его звать, но он не откликался. Я прошла назад по дороге, потом бросилась вперед, когда не смогла его отыскать. Я больше его не видела и не знаю, что с ним случилось. Тот, кто забрал моего сына, так его мне и не вернул.

Договорив, женщина как-то сразу сникла и, понурившись, села на свое место.

Я почти не слышала следующих свидетелей. Сын Жанны Дарел беззвучно исчез в бархатной темноте леса, в то время как она была рядом, и она больше никогда его не видела и ничего о нем не слышала. Что может быть страшнее? В одно короткое мгновение вся твоя жизнь меняется, и то, что ты принимал за Божественную данность, перестает существовать. Все потеряно, разрушено, и тебе не за что ухватиться, чтобы сохранить равновесие.

Может быть, он встретился с той старой женщиной, которая бродит по лесным тропам и ищет заблудившихся детей, представляется им ласковой и доброй и совсем не опасной?

– Бог в помощь, дитя, – могла прошептать она, выглядывая из-за дерева. – Я вижу у тебя в руках корку хлеба, но у меня есть кое-что помягче, чтобы у тебя не болели зубки. Да-да, протяни мне ручку, и я отведу тебя туда, где ты получишь чудесное угощение… Нет, не нужно звать маму, не пугай ее, она рассердится, если ты ее встревожишь… Я потом приведу тебя к ней и уговорю не ругать, так что не стоит бояться ее гнева…

Малыши стремятся доверять людям, особенно тем, кого их учат уважать.

«Последнее, что я запомнила в ту ночь, – его маленькая ручка, виднеющаяся из-за дерева, а в ней зажат кусок хлеба».

Мы оставались в часовне до тех пор, пока не дали показания все свидетели, вызванные на этот день. Потом им сказали, что они свободны, но лишь немногие из них поднялись со своих мест, потому что заседание еще не закончилось. По рядам собравшихся пробежал удивленный шепот, когда были представлены новые документы. Я сразу узнала красивую папку в очень необычном переплете, с золотой застежкой, потому что видела ее в кабинете Жана де Малеструа.

62

И так до бесконечности, до тошноты (лат.)