Долина совести - Дяченко Марина и Сергей - Страница 77

Почему, взяв за руку девушку Анну, тогда еще ничью девушку – почему он не присвоил ее?

Потому что он идиот. Только поэтому, и больше ни почему.

Влад закрыл глаза.

По всему скверику как-то неуверенно, пыльно цвела сирень. Один куст был белый.

Он сидел на старой, давно не крашенной скамейке. За спиной был цветочный киоск под пестрым тентом; далеко впереди, за сиреневыми соцветиями, была остановка троллейбуса. И троллейбус как раз стоял на остановке – красно-серый, крупный, с черной «гармошкой» на брюхе.

Рядом – и напротив – сидели на таких же скамейках молодые люди, вооруженные бутылками пива. Отхлебывали из горлышка. Беседовали. Смотрели на солнце сквозь очень темные очки. Смеялись.

Напротив остановилась машина. Оттуда выпрыгнула женщина с очень длинными, в черных колготках ногами:

– Вы не подскажете, как отсюда проехать на Бессарабскую площадь?

Он объяснил. Женщина поблагодарила, впрыгнула обратно в машину, и тот, кто сидел за рулем, дал газ.

Ветки сирени покачивались. По асфальту ползали короткие ажурные тени.

Проиграл, растерянно думал он. Почему?

Может быть, проиграл именно в тот момент, когда поверил, что в мире действительно существуют истины? Что есть во вселенной хоть что-то неизменное, не зависящее от обстоятельств?

Он встал. Отряхнул брюки. Двинулся направо, через дорогу и дальше, по улице Ярославов Вал.

– Купите апельсины, – сказала девушка за прилавком у входа в овощной магазин «Золотая осень».

Он купил килограмм. Шесть оранжевых шариков в красной пластмассовой сетке.

– Вы не подскажете, который час? – вежливо спросил мальчик лет двенадцати, в круглых очках.

– Полчетвертого, – сказал он, взглянув на циферблат на своем запястье.

Мальчик помялся:

– А… скажите пожалуйста… вы тролль?

– Только наполовину, – признался он с сожалением.

– Я могу чем-то вам помочь?

Он смерил собеседника взглядом. Мальчик как мальчик, в школьных штанах и короткой курточке, с матерчатой сумкой на плече.

– Слишком поздно, – сказал, протягивая мальчику апельсин. – Чем уж тут поможешь. Один человек всю жизнь мечтал иметь любимую женщину и друга… Но отказывал себе в этом праве. И вот теперь оказалось, что он просто старый идиот. Что он мог построить замок, наводнить его женами, друзьями, да кем угодно… и жить себе припеваючи. Что разумный человек на его месте так и сделал бы.

– Разумные люди всегда побеждают? – спросил мальчик, аккуратно очищая пахучую оранжевую корочку.

– Всегда, – сказал тролль.

– Он в беде?

– Да. Конечно.

– Он ведь может позвать на помощь друга? Или любимую женщину?

– Откуда? Ты ведь помнишь – у него их нет…

Влад открыл глаза. Он спал.

Ему снилась Анна. Как будто она стоит по другую сторону железнодорожного полотна, а мимо проносятся один за другим поезда, а может быть, это один и тот же бесконечный поезд… И он видит Анну в просветах между вагонами. Короткими вспышками света.

А может, там стояла вовсе не Анна? Он видел ее так редко, что вполне мог ошибиться.

Он поднялся. Подошел к месту, где раньше было окно; прижался лбом к тугому, желтоватому, едва ощутимо пахнущему поролону.

Нет, это не поролон. Это материал другого поколения; его можно рвать ногтями, грызть зубами – он не поддастся. Это вполне современный материал. Выносливый. Живучий. В духе времени.

Он не видел Анжелу четвертый день. Его все сильнее душили узы; только теперь к его горлу подступала не тоска, как обычно, а черная злость.

Он обошел комнату вдоль стены; это не заняло много времени. Круг. И еще один. Как зверь в клетке. Больной, изнемогающий зверь.

Какой сегодня день? Утро? Вечер? Который час? Не важно…

Он остановился перед запертой дверью; в круглом «иллюминаторе» отражалось его собственное лицо. Зеркало; он увидел немолодого, седеющего, изможденного – но очень сосредоточенного, с ясным взглядом человека.

– Ничего, – сказал он сам себе. Вернее, не сказал даже – шевельнул губами.

И, будто в ответ на короткое слово, откуда-то из-за стекла до него донесся отголосок теплой волны. Только отголосок. Но уже близко; протянуть руку, и…

– Ты здесь, – сказал Влад медленно.

Тяжелая дверь не дрогнула.

– Ты здесь, – повторил Влад шепотом. – Ты там, за стеклом. По ту сторону зеркала. Ты слышишь меня. Не можешь убить меня, бедненькая. Не можешь избавиться… А я ведь все равно выберусь. Я…

Она действительно будет властелином мира. У нее будут подводные дворцы, а возможно, она станет повелевать даже восходами и закатами. Чеканить монеты со своим изображением. Она на полпути к победе, она действительно сможет…

– …Но меня тебе купить не удастся, – сказал он еле слышно. – И не получится напугать. И не получится уговорить. Ты прекрасно это понимаешь.

В затылке нарастала боль. Каменели мышцы шеи.

– Ты носишь бомбу в кармашке, – продолжал он одними губами. – Ты зря связалась со мной. Я… я смог отказаться от Анны! И ты думаешь, что я не смогу помешать тебе?!

Он рассмеялся.

– Ты первая протянешь мне руку… Но я так презираю тебя, что даже под страхом смерти никогда тебя не коснусь. Ты мне противна. Ты, у которой был шанс стать человеком… Ну-ка, открой дверь!

Только последние слова он, оказывается, сказал вслух.

– Открой дверь! Слышишь?

Он ждал. И в ответ что-то грохнуло в коридоре; он услышал, хотя стены комнаты съедали звуки почти полностью.

Что там? Крик?

А это что? Выстрел?!

«Назад! Назад!» – кричали за дверью.

– Откройте! – рявкнул Влад.

И подумал в ужасе: если хоть что-нибудь случится с Анжелой…

И ему стало стыдно за свое малодушие. Он отступил.

Дверь медленно-медленно, будто в страшном сне, начала открываться. Миллиметр. Еще миллиметр.

На пороге стояла женщина.

Они свели меня с ума, в страхе и ярости подумал Влад.

Высокие скулы. Длинные волосы с проседью на висках. Огромные, напряженные, с лихорадочным блеском глаза. Сжатые губы; бледное лицо со старинной монеты.

Женщина задержала дыхание, увидев Влада. Потом узкие плечи поднялись – вдох – и опустились:

– Ты…

Шагнула вперед. Влад смотрел на нее, запоминая мельчайшие детали, «птичью лапку» морщин на скуле, напряженно раздувающиеся тонкие брови, каждый волосок сдвинутых бровей; он был будто старинный фотоаппарат, с которого на мгновение сдернули черное покрывало, давая возможность единственный раз – и очень коротко – увидеть.

(А в коридоре на полу сидела Анжела. Волосы ее разметались по плечам. Анжела смотрела на Влада – с ужасом, с ненавистью, жалобно. Не важно, далеко, где-то там…)

Влад перевел взгляд на ту, что стояла перед ним.

На Анну.

Она неуверенно, будто прося прощения, улыбнулась:

– Вот…

(Мосластый санитар стоял лицом к стене. Его заведенные за спину руки были скованы наручниками).

Захар Богорад быстро, по-деловому, помахал Владу рукой:

– Все в порядке?

Да, это был Захар Богорад; Влад тряхнул головой, будто очнулся. Медленно кивнул.

– Я постоянно ждал чего-то подобного, – заявил Богорад, передавая закованного санитара под опеку плечистого парня в спортивной ветровке. – Я понял, что дело нечисто, когда ты вдруг исчез… Но я бы, конечно, куда медленнее разворачивался, если бы у нее, – он глянул сверху вниз на сидящую Анжелу, – не хватило ума написать письмо от твоего имени. Написать письмо по хорошо известному тебе адресу. Будто бы от тебя. Анне. Хотела, наверное, кому-то за что-то отомстить? Кому? За что?

Влад снова посмотрел на женщину, которая все еще стояла перед ним.

– Владка, – сказала Анна. – Привет.

Богорада позвали из глубины коридора. В два прыжка сыщик скрылся из глаз; Анна нерешительно подала руку. Влад потянулся навстречу, но в последний момент удержался. Не коснулся протянутой ладони.

Завозилась на полу Анжела. Поднялась, скользя спиной по гладкой стене. Влад видел ее боковым зрением; вот она встала на трясущиеся ноги. Шагнула навстречу – Влад гадливо отстранился; Анжела, не в силах совладать с собой, сделала еще полшажка. Быстро коснулась Владова плеча; повернулась и, пошатываясь, пошла прочь. Анна отступила, давая ей дорогу…