Превращение - Берг Кэрол - Страница 78

Иметь дело с железом, не склонным загораться, было еще сложнее. К тому же любое, даже самое незначительное, проявление волшебства тут же наведет на мой след Гильдию Магов, и тогда со мной будет покончено. Даже потерять ступню лучше, чем потерять разум в гробу Балтара….

Ночь длилась бесконечно. К концу второй стражи в дверь вместе с солдатами протиснулся какой-то толстяк. Он объявил, что судья придет через час.

…Стражники потратят, как минимум, полминуты, чтобы снять цепи с балки и привязать меня к столу, на котором и состоится принятая для беглых рабов казнь. Полминуты мне хватит…

Но когда грузный судья, раздраженный ранним пробуждением, пришел и произнес приговор, один из стражников, чью физиономию особенно густо покрывали синяки, нанес мне такой удар в живот, что я не заметил, как меня сняли с балки и перенесли на стол.

— Больше не убежишь, — ухмыльнулся ударивший меня стражник, примериваясь топором к моим ногам. — Нет средства надежнее. Какую же лучше отрубить?

— Кончайте с этим быстрее, — проворчал судья. — Я еще не завтракал. — Мои вялые попытки освободиться не привели ни к чему другому, кроме как к очередному удару кулаком. Я не мог найти слова, рвущие веревки, не мог создать иллюзию, сделать хоть что-нибудь подобное. Только лежал, как свинья под ножом мясника, и лишь немного боялся, что сейчас топор поднимется… сейчас топор опустится… не отдавая себе отчета, к каким последствиям это приведет.

Неожиданно люди вокруг зашумели, но я не мог даже повернуть головы, чтобы узнать, в чем дело. Впрочем, мне было уже все равно.

— Где этот червяк? Никто, кроме меня, не смеет наказывать моих рабов.

Что-то в моей голове начало проясняться.

— Рога Друйи, если вы испортили мою вещь, я вам руки вырву! Я отрежу ему ногу… обе ноги… и еще вырву его лживый язык. Но я сделаю это сам. — Что-то знакомое было в ругани этого незнакомца, появившегося в дверях тюрьмы, словно луч солнца среди туч.

— Поставьте его на ноги, пока они у него есть. Чтобы через пять минут он был готов бежать за моей лошадью, или побежите вы.

— Как ваше имя, господин? — спросил судья. — Оно необходимо мне для документов.

— Вейни из Дома Мезраха. И запишите еще, что я не терплю, когда чиновники вмешиваются в мои дела.

— Наши самые искренние извинения, господин. Самые искренние!..

Вейни. Что за ерунда!

Меня отвязали от стола, вытащили на улицу и прикрутили мои браслеты веревкой к седлу очень крупного жеребца. Я заметил засиявшую под солнцем рыжую прядь. Главное — не улыбаться, а не то кто-нибудь увидит. Я с трудом сдерживался.

— Прочь с дороги. — Несколько стражников отскочило в сторону, когда высокий человек вскочил в седло.

— Куда вы везете его, лорд… Вейни? — К нам подходили судья и бородатый, что поймал меня. У меня потемнело в глазах — в его голосе зазвучали какие-то новые ноты.

— Вперед, вперед, вперед, — едва слышно пробормотал я.

— Не ваше дело. Просто уберитесь с дороги.

Я застонал, когда судья схватил меня за короткие волосы и повернул к себе мое лицо, счищая ногтем грязь со щеки.

— Что это за знак? Ваше клеймо? У нас тут есть сведения о беглом рабе…

Нет, нет. Мы не можем больше медлить. Судья отпустил меня, а я изо всех сил старался прийти в себя. Бурчанье у меня над головой давало понять, что всадник очень разозлился.

— Что происходит, Лайвен? — Женский голос отвлек меня от попыток собраться. — Кто это привязан к лошади?

— Моя госпожа! Вам не следует оставаться в таком гнусном месте. Это всего лишь беглый раб.

Рядом с нами остановилась лошадь, на спине которой по-мужски сидела дерзийская женщина в темно-зеленом одеянии. Я задрал голову вверх и краем глаза увидел леди Лидию. Ее взгляд казался дуновением свежего весеннего ветра после долгой зимы, проведенной в затхлом помещении. Я снова начал соображать.

— Мы собирались наказать его согласно закону, но лорд Вейни заявил, что это его собственность и что он сам накажет раба. Но я увидел на щеке этого раба следы, о которых нам сообщали…

— Вейни?! — Похоже, леди лишилась дара речи.

— Вы же помните меня, — произнес Александр, конечно, это был он, наклонясь в седле. — Мы встречались в Загаде.

Лидия смотрела на Александра одну долгую секунду:

— Конечно, я вас помню, лорд Вейни. Я должна была предположить, что вы замешаны в это дело. Я слышала, что ночью поймали раба, и хотела купить его. Пока его не успели покалечить.

— Но ваш дом не держит рабов.

— Вот именно.

— Значит, он будет гораздо полезнее мне, чем вам. Позвольте мне пожелать вам всего хорошего и покинуть вас.

Лидия заставила своего жеребца встать плечом к плечу с Мусой. Резким движением, заставившим всех присутствующих умолкнуть, она подняла руку и дала Александру пощечину.

— Конечно, мой господин. У нас у всех полно дел этим утром. Мне тоже пора. Не смейте приносить ваши гнусные обычаи сюда, в Авенхар.

— Моя госпожа. Я… с нетерпением буду ждать следующей встречи с вами. Возможно, она произойдет при более удачном стечении обстоятельств.

Лидия развернула коня и направила его на судью:

— Я хочу, чтобы они убрались из города немедленно. Мой отец не выносит лорда Вейни и не потерпит его здесь.

— Да, госпожа. Как скажете.

Александр потрепал Мусу по холке и проехал через ворота. А я потащился за ним, мечтая, чтобы принц или замедлил шаг Мусы, или пустил его вскачь, чтобы я мог упасть и просто потащиться за ними. Прохожие смеялись надо мной, плевали в меня или швырялись чем-нибудь. Иногда весьма тяжелым. Некоторые отворачивались из отвращения. К несчастью, за городом не было ни деревца, ни холмика, дорога никуда не сворачивала, и нас было прекрасно видно от городских ворот. Когда Муса наконец остановился у протекающего под ивами ручья, я доковылял до его бока и обрушился на землю бесформенной кучей.

— Сейонн, вставай. — Я всего лишь мечтал отползти подальше от конских копыт. Я почувствовал несказанное облегчение, когда сняли цепи и привязывающую меня к седлу веревку, а могучая рука подняла меня на ноги. — Давай. Тут есть вода.

Он помог мне нагнуться, и я едва не осушил неглубокий ручей, с трудом заставив себя остановиться.

— Ты слишком быстро пьешь. Нужно делать маленькие глотки. — Принц стащил с меня окровавленные лохмотья, бывшие когда-то моей туникой, набрал в пригоршню воды и намочил тряпку. Очень по-эззариански. Потом он смыл с моего лица грязь и кровь.

— Они потрудились над тобой не хуже, чем я когда-то.

— Двенадцать, — сонно пробормотал я. — Их было двенадцать.

— Да, неплохо. Я думал, что стою шестерых или, в лучшем случае, восьмерых. — Он поднял мой опустившийся на грудь подбородок. — Нет. Сейчас не время спать. Надо убедиться, что твоя голова нормально работает после всего произошедшего. — Он достал из сумки мои вещи и чашку, набрал в нее воды и дал мне, осматривая мои раны и натягивая на меня одежду.

— Дурак, что пошел, — беззлобно заметил принц, ощупывая синяки на моем животе с такой силой, что из меня чуть не вышла обратно вся выпитая вода. — А я дурак, что разрешил тебе. Когда ты не вернулся, я понял… я понял… сразу точно понял, что произошло и что они собираются сделать с тобой. Боги, что за гнусный мир!

Он на миг замер, дыхание его участилось, он отвернулся, чтобы я не видел, что делает с ним его заклятие. Потом он снова повернулся ко мне. Его холодные неловкие пальцы попытались натянуть на меня штаны.

— Чего мне только не хватало, так ругани с прекрасной эззарианкой и ее приятелем. — Вспомнив о Катрин, он переключился на другое, за что мои синяки были ему весьма признательны. — Я правильно понял, что ты передал письмо Лидии? Именно это она пыталась сказать мне?

Я кивнул.

— Она была великолепна, правда?

Я снова кивнул.

— Никогда не думал, что она умеет так притворяться. У нее изумительно получилось. Какое у нее было лицо! Какое воодушевление!

— Должно быть, вы имеете на нее особое влияние, раз она так поступила. — Я усмехнулся, а он принял мою усмешку за гримасу боли и возобновил свои манипуляции.