Сын Авонара - Берг Кэрол - Страница 115

На следующее утро начался долгий путь домой. Я вышла из пещеры последней. Волшебные факелы погасли у меня за спиной. Когда мы обошли озеро и я обернулась в последний раз, на месте входа была только голая скала. Я прошла вслед за остальными мимо места упокоения Томаса и спустилась по склону.

Через три дня после выхода из Виттор Эйрит мы стояли лагерем на развалинах замка в Йеннете. В этот вечер Дирк, пожилой воин, командовавший солдатами Томаса, сказал, что они отбывают следующим утром. Они хотели сообщить капитану Дарзиду о печальной развязке истории, о «вызове» принца и передать ему меч Защитника, чтобы тот вернул его королю Эварду.

За время нашего неспешного путешествия я много думала о Дарзиде, таинственном пауке, притаившемся на краю паутины моей жизни. Пешка ли он, как Мацерон, жертва, как Якопо, или некое злобное порождение вроде того, чем были трое несчастных дар'нети? Преследовал ли он магов, чтобы очистить от них наши земли, как утверждал Мацерон, или же он союзник зидов? Ни одно из этих предположений не казалось убедительным. Мои инстинкты говорили, что он нечто иное.

– Я сама верну меч брата королю, – сказала я Дирку. – Долг зовет вас в Комигор. Юный герцог должен быть под защитой, когда придет известие о смерти его отца, и с ним рядом должны находиться люди, верные Комигору, а не чужаки. Передайте леди Филомене, я приеду засвидетельствовать почтение ей и ее сыну, как только встречусь с королем Эвардом.

Старый солдат признал справедливыми мои опасения за сына Томаса. Когда следующим утром я проснулась, его отряда уже не было.

В Фенсбридже Грэми Роуэн, Келли и Паоло повернули на юг, Маркус, Т'Серо и Немира ехали с ними. Трое дар'нети поживут в моем домике, пока кто-нибудь не придет за ними, чтобы перевести по Мосту в Авонар. Роуэн и Келли обещали о них позаботиться.

Грэми Роуэн немного задержался, когда остальные уже ускакали.

– Ты не вернешься в Данфарри, да?

– Это не мое место.

– Было твоим десять лет. Ты сама сделала его твоим.

– Это была не я.

– И куда же теперь?

– Еще не знаю. Зависит от того, получу ли прощение. Если меня отпустят, будет несколько возможностей. Когда-то я мечтала об Университете. Может быть, своими знаниями по истории, философии и языкам я смогу зарабатывать больше, чем огородничеством.

Роуэн засмеялся вместе со мной, но скоро мы замолчали, думая о Якопо, усилиями которого эта жизнь в Данфарри была возможна для меня.

– Я пошлю весточку, – пообещала я, пожала ему руку и поскакала на север в Монтевиаль.

Прошло две недели с момента открытия Ворот, я находилась в королевском дворце в Монтевиале и ожидала, что король примет меня. Волосы были вымыты, грязь из-под ногтей вычищена, на мне было новое платье, простое, темно-зеленое, но хорошо пошитое, оплаченное серебром из кошелька Баглоса. Я ощущала себя больше собой, чем когда-либо за последние десять лет. Стражники потребовали, чтобы я развернула длинный сверток красного шелка, который принесла с собой, но я заявила, что его содержимое принадлежит королю и никто не имеет права осматривать его без разрешения монарха. Королю либо придется сразу разрешить мне войти со свертком, либо я буду ждать, пока он разрешит.

В конце концов стражник проводил меня в пышно обставленную маленькую приемную. Эвард расположился у пылающего огня, хотя был теплый, почти летний день. На скамеечке перед ним сидела изящная светловолосая девочка лет одиннадцати-двенадцати в богато расшитом алом атласном платье с широким отложным воротником. Когда я опустилась в реверансе, девочка взглянула на Эвард а и закрыла книжку, которую держала в руках. Но он положил руку ей на плечо.

– Это ненадолго, мое сокровище. – Девочка посмотрела на меня. – Леди Сериана, моя дочь, принцесса Роксана.

Я поняла, отчего в его голосе угадывается злорадство. Его дочь принцесса, она могла бы быть и моей дочерью. Но для меня было гораздо важнее, что у него есть живая дочь, а у меня нет живого сына. Возможно, он тоже это осознал, потому и отвел глаза так быстро. Я сделала реверанс девочке, которая снизошла до кивка головой.

– Так что это за вещь, которую не дозволено видеть моим стражникам? Полагаю, вы не станете убивать меня на глазах моего ребенка. – Он нервно засмеялся.

– Я принесла то, что принадлежит королю Лейрана. Поскольку другого короля нет, это надлежит вернуть вам. Надеюсь, вы поймете, что это означает. – Я положила сверток на полированный стол и развернула красный шелк. Почтительно и осторожно я подняла меч и протянула его Эварду.

Медленно, неохотно он принял оружие, читая по моему лицу плохие новости. Когда он наконец заговорил, его голос упал до хриплого шепота.

– Как такое возможно? Мне никто не бросал вызова, а кто осмелился бы вызвать его самого?

Значит, он не знал. И его горе было настоящим. Я была уверена, так и будет. В Эварде было мало любви и благородства, но я никогда не сомневалась в его привязанности к моему брату. Даже нанесенные ему мною оскорбления никогда не влияли на эту привязанность. Отсюда и великодушное прощение, которое вытребовал Томас, мечтающий вернуть меня в Комигор, и которое появилось у меня в рукаве час назад после встречи со сгорающим от любопытства Гарлосом. Эта привязанность сохранила мне жизнь, за что я не испытывала благодарности, пока не увидела отражающуюся в глазах Д'Нателя душу Кейрона.

– Если ваше величество позволит, я расскажу, – произнесла я. – Это довольно долгая история, многое в ней противоречит здравому смыслу. Вы можете поверить или решить, что это фантазии легковерной женщины, какой вы когда-то назвали меня. Но если вы воспримете этот рассказ как правду, тогда вы узнаете об опасности, грозящей королевству, и куда более страшной, чем все искерские шпионы, поймете, как использовали вашего друга и защитника и убили, пытаясь уничтожить всех нас…

Я вышла из королевских покоев три часа спустя. Не знаю, поверил Эвард или нет хотя бы чему-нибудь из моего рассказа. Моя история противоречила всему, на чем, как он считал, держится мир. Но он не посмеялся надо мной и не приказал арестовать. Мой голос всегда имел над ним какую-то власть. Поэтому-то ненависть за то, что я отвергла его, так и не утихла. И Эвард никогда не перестанет ненавидеть меня, но он услышал сказанное и будет знать.

В тот же вечер по всему королевству объявили, что герцог Комигорский, Защитник Лейрана, умер, был убит напавшими из засады неизвестными предателями. Он умер, как жил, с честью, защищая короля своим могучим мечом. Был назначен день траура.

В обращении к народу имелось два дополнения, которые редко зачитывали публично из-за их незначительности. В благодарность за долгую службу покойного герцога короне его сестра, леди Сериана Маргарит, восстановлена во всех правах и привилегиях, с нее полностью снимается обвинение в преступлениях, которые ей вменяли. Во втором дополнении говорилось, что начато расследование убийства, которое возложено на помощника его светлости, капитана Дарзида из королевской гвардии. Капитану поручено выяснить обстоятельства смерти герцога и предоставить отчет через шесть месяцев, считая со дня указа. Назначить капитана предложила я, Эвард обещал сообщить мне, что именно доложит капитан.

Наш мир погряз в низости: мой муж жестоко убит, ребенок уничтожен, жизнь моего брата слишком рано обратилась в кошмар и оборвалась. Где-то в пустынной крепости три злобных мага, называющих себя лордами Зев'На, восседают на тронах из черного камня и упиваются нашими страданиями, и я молю судьбу и богов дать мне сыграть свою роль в их уничтожении.

Осталось исполнить еще одну обязанность, прежде чем у меня будет право начать прислушиваться к зову Дассина. Мой десятилетний племянник. Спустя несколько дней экипаж громыхал по древним булыжникам перед широко раскинувшимся толстостенным замком Комигор.

Середина лета миновала три месяца назад. Низкое утреннее солнце, тронутые золотом холмы, тянущиеся во все стороны по продуваемой ветрами равнине, говорили о близком завершении года. Утренний воздух покусывал меня под легкой одеждой, обещая грозы, снегопады и первозданную чистоту северной зимы.