Обладатель великой нелепости - Левандовский Борис - Страница 17

Теперь он целиком в Их власти.

мы вас едва успели спасти…

ПОТОМУ ЧТО УМЕРЕТЬ ОТ ПРОСТОГО ПЕРИТОНИТА БЫЛО БЫ СЛИШКОМ ЛЕГКО – СЛИШКОМ БЫСТРО

Не для этого Их машина появилась под его домом, появившись из тени, как призрак из тумана.

СКОРО НАЧНЁМ – НО МЫ НЕ БУДЕМ СЛИШКОМ ТОРОПИТЬСЯ – ЧТОБЫ РАСТЯНУТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ (НАШЕ И ТВОЕ)… ПРАВДА? ПРАВДА?.. ПРАВДА…

Герман содрогнулся, внезапно поняв, куда исчезают люди – десятки людей ежедневно по стране. Не все, но какая-то их часть.

Их забирают Добрые Доктора…

Рация Их «скорой помощи» (нет, на Их машине по бокам написано не «скорая», а «добрая помощь») перехватывает вызовы из квартир или с мест аварий, и Они стараются прислать свою машину раньше, чтобы потом привести больных сюда.

Герману вдруг показалось, что противоположная стена, у которой стояло кресло-каталка с вывернутыми колесиками, стала прозрачной, и он увидел другую палату – гораздо больше, чем эта, но хуже освещенную. В ней стояло десять или двенадцать коек – столько он смог рассмотреть – остальные терялись в темных углах, заслоняемые неведомо откуда взявшимися странными тенями. В палате были люди…

«Тебя еще нет с ними, потому что ты здесь еще новичок, Герман», – прошептал кто-то в его голове.

МЫ НЕ БУДЕМ СЛИШКОМ ТОРОПИТЬСЯ…

«Присмотрись к этим людям внимательно – и все поймешь».

Герман вгляделся в сумрак палаты, проявившейся сквозь стену, как проступает изображение на фотобумаге, опущенной в ванночку с проявителем. Стена словно превратилась в огромную мрачную эфемерную картину, – казалось, что эта палата стала продолжением той, где лежал Герман. Свет из его палаты туда не проникал, наталкиваясь на невидимую преграду: это было похоже на жутковатый театр теней, устроенный в неожиданном месте, как если бы вдруг посреди поля или улицы возникла резкая граница между днем и ночью.

«Смотри внимательно, Герман – на этих людей… – настойчиво шептал голос. – Все они когда-то начинали с твоей палаты, а теперь…»

Сперва Герман не мог понять, чем заняты те, кто находится в движении, – их было больше половины, остальные лежали неподвижно на тусклых, ничем не застеленных матрацах. Наконец, ему удалось рассмотреть полулежавшего на койке молодого человека, лет двадцати, лицо которого было обращено в сторону Германа (у него возникло ощущение, что парень смотрит прямо ему в глаза). Он находился ближе других к стене и, соответственно, к Герману.

Каждые несколько секунд тот с усилием зажмуривал, а затем снова открывал воспаленные глаза, словно в них попало по пригоршне соли. Зажмурил… открыл… зажмурил… открыл… – парень проделывал это с четкой регулярностью метронома – зажмурил… открыл… На него было так тяжело смотреть – что у Германа самого защипало в глазах.

«Да что же он делает?»

…зажмурил… открыл… раз… два… раз… два…

«ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?!» – внутри у Германа зашевелилось нечто мерзкое, поднимаясь к горлу ритмичными волнами.

…раз… два… раз… два…

«Ты уже начал понимать, Герман, – вновь появился шепот, – разве не так? Однажды, его, как и тебя, забрали сюда Добрые Доктора… Ты уже отлично разглядел и понял, что он делает… и ЧТО с ним сделали Они…

Ты всегда так поступаешь, Герман – начинаешь понимать, а потом пытаешься придушить все то, что тебе не нравится или пугает тебя. Твой девиз – «Лучше обмануть себя, чем принять ЭТО».

Ведь ты уже понял, что, если он прекратит моргать, то умрет от удушья; он должен делать это каждые пять или шесть секунд – и днем, и ночью, даже во сне. Наверное, он давно бы уже умер, но он каждый раз просыпается, когда в крови начинается нехватка кислорода. Возможно, несколько раз он уже синел во сне, потому что от многодневной усталости не мог не спать, но сумел выжить; а потом у него укрепился рефлекс – он уже никогда не сможет перестать играть в эти смешные зажмурки. Похоже, Добрые Доктора находят его забавным, а ты? Парню просто закоротили в мозгу несколько нервных окончаний…

Но лучше посмотри на того, что сидит за ним…»

Герман увидел мужчину средних лет с таким сосредоточенным выражением лица, которое ему прежде не доводилось видеть; оно было подобно маске из окаменевшей кожи, на виске тускло поблескивала спускавшаяся к уху капелька пота, чуть выше пульсировала напряженная выпирающая жилка. Мужчина смотрел куда-то в сторону; иногда его взгляд перемещался себе под ноги, а затем возвращался к прежней точке, словно у наводчика противотанковой пушки, проверяющего уровень прицела относительно холма, из-за которого вот-вот должна была появиться вражеская железная машина. В правой руке он все время сжимал что-то похожее на резиновую грушу. Правый рукав его грязно-коричневой пижамы был отрезан, из него выпирало неправдоподобно раздутое предплечье, то напрягавшееся, то расслаблявшееся в такт сжимания груши. Казалось, натянутая на гипертрофированных мышцах кожа может в любой момент лопнуть. Натруженное предплечье опоясывала густая сеть огромных вен. Герман заметил, что от груши отходят две трубки: одна прозрачная, видимо, пластиковая, другая – резиновая. Обе трубки уходили под одежду мужчины в отверстие пижамной куртки на уровне груди, слева. По прозрачной трубке бежала очень темная красная жидкость.

«Ты прав, теперь у него такое сердце – новое, придуманное Добрыми Докторами…» – подтвердил шепчущий голос.

Герман был потрясен. Но какая-то часть его сознания (вероятно, та, которой заведовал Независимый Эксперт) хладнокровно отметила, что Добрые Доктора хоть и преуспели в своей извращенной изобретательности, – в ней, однако, присутствовало явное однообразие. Хотя, возможно, Они продвинули свою профессиональную фантазию несколько дальше – например, расположили в желудке у одного из своих «пациентов» вкусовые рецепторы. Чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Наверное, в этом жутком мире для Добрых Докторов возможно абсолютно все – это был Их Мир.

Герман попытался рассмотреть следующего обитателя Сумрачной палаты, но лишь успел увидеть невероятно тощую костлявую фигуру, корчившуюся на полу, как раненное насекомое… Когда стена, разделявшая две палаты, вновь «встала» на свое место, – салатная побелка с синими ромбиками, выполненными под трафарет, календарь с догом в наряде собачьего медбрата.

Это произошло в тот момент, когда врач, осматривавший Германа, произнес:

– Я спрашиваю, как вы себя чувствуете?

Герман вздрогнул, словно вышел из транса.

Что это было? Мимолетный, но удивительно продолжительный в субъективном времени бред? Может, у него сильный жар? Сколько успело пройти времени? Герману показалось – не менее получаса, но, вероятно, не более нескольких секунд.

Герман перевел взгляд на врача. Голос дока звучал совершенно нормально, и выглядел тот без намеков на профессиональное сумасшествие – обыкновенный врач в белом халате, немного похожий на Айболита из детской книжки, которого заботит состояние Германа.

Теперь все выглядело совершенно нормально.

Врач продолжал смотреть на него, ожидая ответ на свой как минимум дважды заданный вопрос.

Герман выдавил кислую виноватую улыбку:

– Неплохо, но могло бы быть и лучше.

Врач понимающе кивнул: мол, понятное дело.

Перед глазами у Германа все еще продолжала стоять Сумрачная палата. Он вдруг подумал, что не заметил там ни одной женщины. Конечно, Добрые Доктора забирали и женщин. Должно быть, те находились в специально отведенных женских палатах. Наверное, здесь были еще и дети…

«О чем ты думаешь?! – мысленно сказал себе Герман. – Тебе это просто привиделось, вот и все!»

Врач окончил осмотр и помог Герману привести в порядок одежду. Герман укрылся одеялом, ожидая, что ему станет теплее, однако по-прежнему было холодно, он ужасно продрог.

– У вас здесь не жарко, – заметил он, посмотрев на врача.

– Неполадки в котельной, – сказал док и, приоткрыв двери палаты, позвал медсестру.