Обладатель великой нелепости - Левандовский Борис - Страница 23

Сев прямо на пол, Герман принялся за тяжкий труд – начал разуваться.

Он продолжал стареть, хотя казалось, что дальше просто некуда. Теперь он мог наглядно представить себе, как выглядят рекордсмены-долгожители. Должно быть, ужасно достигнуть такого возраста, постепенно все более и более становясь похожим на сморщенное безволосое существо, лишь отдаленно напоминающее человека или то, что миллион лет назад им являлось.

Герман медленно провел темной иссохшей рукой по своему лицу – «господи, они же почти через всю свою жизнь прошли стариками; и ничего, ничего – кроме воспоминаний о далекой молодости – больше ничего.

Вечные старики…

«Ты прав – они вечные старики. Но не пытаешься ли ты заглушить этими глупыми размышлениями страх перед собственным концом. Сам понимаешь – тебе осталось недолго. Может быть, всего несколько часов. Ведь даже эти старики до самой могилы, с дыханием которой они свыклись за многие годы, любили жизнь, мечтали о вечности, и что бы они ни представляли собой на пороге смерти, они с радостью готовы были отдать все – ВСЕ ЧТО УГОДНО – за еще одно короткое мгновение жизни. И никто из них, никто уже не верил в свое бессмертие, в чем бы они ни пытались убеждать себя всю жизнь. Потому что там нет ничего, пустота и холод, вечный холод – они ощутили его, услышав близость могилы – не холод, но Холод.

Ты снова пытаешься обмануть себя, Герман, по дороге назад ты выдумал очередную сказку! Не верь в нее, Герман – иначе очень об этом пожалеешшшь!..» – бесплотно провещал в его сознании Незнакомец.

От Него – Явившегося Из Ниоткуда – веяло Холодом…

Под вечер желание кому-нибудь позвонить стало мучительным. Он хотел не просто услышать чей-то голос, он нуждался в присутствии – хотя бы заочном, посредством телефонного провода.

«Где твои друзья, Герман?»

Кто ему нужен?

И внезапно понял – кто.

Костя Хайтиди, его однокашник. «Хайдик» – так звали его те далекие школьные времена – подчеркнуто нелюдимый, но неожиданно умевший раскрыться при более близком знакомстве поразительным чувством юмора и кладом оригинальных идей. Такого мечтателя Герман больше никогда не встречал. За мрачновато-угрюмой внешностью скрывался неподражаемый импровизатор и выдумщик, чьи сумасшедшие выходки скрасили немало ностальгических воспоминаний его бывших однокашников, в том числе и Германа. Однажды они вдвоем отправились «обчистить» магазин, объявив родителям, что не прочь оказать им помощь с крупными закупками. Хайдик тщательно все спланировал заранее. Они объявились в магазине в самое людное время и незаметно рассовали по ведрам, кастрюлям и прочим емкостям, стоявшим на полках, спичечные коробки, наполненные специальной начинкой – фото-фиксаж в порошке с таблетками гидропирида. Затем им только оставалось дождаться, когда план Хайдика начнет работать. Минуты две спустя весь торговый зал оказался в «заложниках» у целой армии «джиннов», которые с дьявольским шипением вырывались из всевозможной посуды, почти неотличимые от тех, что показывают в старых детских фильмах, только без бородатых физиономий. Все, от продавца на кассе в отделе самообслуживания до последнего покупателя, застыли и начали удивленно таращиться на «хоттабычей»; при этом вокруг быстро распространялся запах тухлых яиц. Тем временем они с Хайдиком совершенно спокойно прошмыгнули мимо изумленной очереди и кассира с заранее набитыми доверху сумками, в которых размещался родительский заказ. Афера принесла каждому по два червонца на карманные расходы, как говорил Хайдик – «Без ущерба для семейного бюджета». Красить раствором ртути трехкопеечные монеты в подсобке кабинета химии, превращая в их «двадцать» копеек, Хайдик считал для себя крайне унизительным занятием. Почти каждый, кто его когда-то знал, мог бы рассказать несколько таких историй, но эти истории никогда не были похожи одна на другую – Хайдик постоянно выдумывал что-то новое. Главное, он обладал поистине редчайшим Даром немногочисленного племени людей – пребывать в Стране Вечного Детства. Внешне он, конечно, стал взрослее, выше, массивнее, но его глаза…

Примерно года полтора назад Герман случайно столкнулся с ним на улице. В недолгом разговоре он узнал, что Костя стал писателем-фантастом, правда, пока не вышедшим еще из аматоров, но уже помышлявшем о настоящей писательской карьере. Он подрабатывал ночным сторожем, так сказать, «два в одном»: и литература, и кусок хлеба – все на одном месте. Заговорщицки подмигнув, он даже поделился, что как раз начал перерабатывать сюжет «Буратино» в роман ужасов, хотя было ясно, что это шутка. Герман хохотал до слез. Похоже, парень и впрямь нисколько не изменился.

Герман отыскал свой старый блокнот, искренне радуясь, что не выбросил его когда-то, и начал набирать телефонный номер.

На четвертой цифре трубка едва не вывалилась у него из рук, от досады на себя даже защемило в груди.

В разговоре Костя коротко упомянул, что… поменял квартиру. А Герман, державший себя с ним несколько свысока, на какой-то дистанции (возможно, потому, что Костя до сих пор никем не стал), НЕ ПРЕДЛОЖИЛ обменяться номерами телефонов – он также последние полгода жил на новом месте, в нынешней квартире, – хотя заметил, что в конце разговора Костя это явно ожидал. Но проявить инициативу первым не решался, по вине Германа…

Какой идиот! Хайдик уже кем-то был – всегда, даже когда они с Алексом и близко себе не представляли, чем займутся, окончив школу (учеба в университете стала не более чем отсрочкой для принятия каких-либо серьезных решений).

«Проклятье! Болван…» – Герман отбросил в сторону бесполезный блокнот и отвернулся от телефона.

Когда тот вдруг сам зазвонил.

От неожиданности Герман вздрогнул и пустил ветра.

Сперва он решил, что это Алекс.

Последние дни телефон упорно молчал, по крайней мере, когда Герман находился дома. Обычно ему звонили в двух случаях: либо по вопросам работы, либо ошибались номером. Значит, Алекс. Разговаривать с ним у Германа желания было не больше, чем вызывать «добрую помощь» – он долго смотрел на телефон, ожидая, когда тот наконец сам заткнется. В конце концов, сам того не ожидая, Герман снял трубку, но за секунду до его порыва телефон замолчал.

Герман медленно, совершенно по-стариковски шаркая, побрел в кухню, чтобы… собственно, ему туда идти было незачем, он направился в нее, не задумываясь. Вероятно, сказывалась сила неистребимой привычки – проводить какое-то время на кухне ежедневно. Сколько лет, сидя за обеденным столом, человек успевает прожевать к тридцати годам? И ведь это только начало, не так ли?

Через полминуты телефон зазвонил снова. Времени как раз достаточно, чтобы набрать номер снова. Герман довольно хорошо знал манеры Алекса: убеждаться вторичным звонком, что соединили правильно в прошлый раз, если трубку не снимают, – не было его политикой.

Значит, это не Алекс.

Герман быстро (насколько позволяло его нынешнее состояние) вернулся к телефону и уже без долгих размышлений снял трубку.

– Слушаю… – он старался говорить ровным голосом, чтобы скрыть дребезжащий старческий фальцет.

– Здравствуй… Гера, это ты? – ответил женский голос после несколько затянувшейся паузы.

Герман удивленно приподнял брови; не мог припомнить ни единой женщины (кроме собственной матери), которой бы вдруг понадобилось ему звонить домой, да еще в такое позднее время. Но, как ни странно, этот голос, хотя и искаженный связью – он знал.

– Да, это я, – ответил он, соображая.

– Извини, что вот так неожиданно решила… – в ее голосе Герман уловил волнение, – …тебя побеспокоить. Я хотела сказать, мне очень жаль, что у вас с Алексом все так вышло… В офисе пока молчат, но я уже в курсе. Он так себя вел после вашего разговора… Ты решил уйти?

– Карина, ты? – Герман был более чем удивлен.