Сын Тарзана - Берроуз Эдгар Райс - Страница 34

– Я не знаю, я не уверена в этом. Нужно подождать. Я еще молода для замужества. Я боюсь, что Париж и Лондон испугают меня.

Мериэм поднялась. Образ Корака вновь встал в ее воображении.

– Спокойной ночи! – сказала она. – Мне жаль будет покинуть эту страну, – и она показала на звездное небо, на огромную луну, на темные заросли джунглей. – О, как я люблю ее!

– Лондон вы полюбили бы еще больше! – искренне сказал он. – И Лондон полюбил бы вас. Вы были бы знаменитейшей красавицей в любой европейской столице. Мир был бы у ваших ног, Мериэм.

– Спокойной ночи! – повторила она и вышла. Морисон вынул папироску из портсигара, закурил и, улыбаясь, выпустил струйку дыма, и струйка, синея, полетела к луне и растаяла в ее свете.

XVIII

ТРИ ХИЩНИКА И ДЕВУШКА

На следующий день Мериэм и Бвана увидели с веранды скачущего к ним по степи всадника. Бвана был озадачен. Он знал не только каждого белого, но каждого негра на много миль кругом. Если бы хоть один белый появился за сто миль от имения, Бвана узнал бы о нем. Ему непременно донесли бы, со всеми подробностями, где охотится белый, много ли он убивает и не убивает ли при помощи запретных средств? (Бвана не позволял охотиться с помощью синильной кислоты или стрихнина). Ему донесли бы также, как обращается этот новопришелец со своими людьми.

Многих европейцев прогонял Бвана назад на берег моря. Все начальники отрядов и караванов боялись Бваны, и поэтому всякий белый, охотящийся за львами с помощью отравленных приманок, оставался без людей – никто не шел к нему. Зато все добросовестные охотники и все туземцы любили и уважали Бвану. Его слово было законом в здешнем краю.

Но об этом всаднике Бвана не был предупрежден. Он напрасно ломал себе голову, кто бы это мог быть? Но с обычным своим радушием он вышел на крыльцо и приветствовал гостя раньше, чем тот сошел с лошади. Это был бритый, хорошо сложенный блондин лет тридцати. Судя по акценту, он был родом из Швеции. Лицо его показалось Бване знакомым – он где-то встречался с этим шведом, и ему было неловко признаться, что он позабыл его имя. Гость держался грубовато, но простодушно, и понравился хозяину. Бвана был рад всяким людям, прибывающим в эту страну, и не задавал им никаких вопросов, лишь бы они вели себя хорошо.

– Странно, что вы добрались до меня без предупреждения! – промолвил он гостю, – туземцы всегда сообщают мне о приближении белых людей.

Он ввел его в дом и сказал слуге, куда отвести лошадь.

– Это случилось, должно быть, оттого, что я ехал с юга, – ответил незнакомец. – Я не встретил ни одной деревни на своем пути.

– Да, к югу от нас нет ни одной деревни с тех пор, как Ковуду покинул наш край.

Бвана был удивлен, как этот человек мог один приехать к ним с юга. К югу от них простирались пустынные тысячемильные джунгли.

– Я поехал туда с севера, – начал объяснять незнакомец, как бы догадываясь о мысли хозяина, – я намеревался там поохотиться. Но мой проводник, единственный человек из всего моего отряда, знакомый с этой страной, заболел и умер. Мы вынуждены были повернуть назад. Больше месяца мы жили только тем, что нам удавалось подстрелить. Мы не знали, что здесь живут белые люди. Сегодня утром я увидел дымок над вашей крышей и поскакал к вам. О, конечно, я слышал о вас, вас знает вся центральная Африка, я был очень рад, если бы вы разрешили мне остаться у вас недели на две отдохнуть и поохотиться.

– Конечно, конечно! – ответил Бвана. – Ставьте ваш лагерь рядом с лагерем моих молодцов, а сами живите у меня.

Бвана познакомил вновь прибывшего с Мериэм и Моей Дорогой. Приезжий назвал себя Ганс оном. При виде дам он проявил довольно странное смущение и как бы растерялся. Бвана заметил это, но объяснил это тем, что Гансону, вероятно, не приходилось встречаться с культурными женщинами. Хозяин поспешил увести его, чтобы угостить виски с содовой.

– Это очень странно, – сказала Мериэм Моей Дорогой, когда мужчины ушли. – Я как будто где-то видела его лицо. Это очень странно. Этого, конечно, не может быть.

Она замолчала и уже больше не возвращалась к этой теме.

Гансон не пожелал перенести свой лагерь поближе к дому, как ему советовал Бвана. Он говорил, что его слуги – народ задорный, сварливый, вечно ссорятся, и что лучше их держать подальше от дома. Сам он все время избегал встречаться с дамами, навлекая на себя общие насмешки над своей застенчивостью. Зато он часто сопровождал мужчин на охоту и выказал себя отличным охотником. Вечера он проводил большей частью с приказчиком Бваны. В общении с этим малообразованным человеком он находил больше интереса, и у него оказалось с ним больше общего, чем с просвещенными гостями Бваны. Гансон надолго уходил из дома и бродил по окрестностям. Нередко он захаживал в сад, который был гордостью и радостью Моей Дорогой и Мериэм: в саду было множество Цветов. Если он встречал в саду дам, он смущался, краснел и говорил в замешательстве, что он приходит сюда только для того, чтобы посмотреть на цветы северной Европы, которые Моя Дорогая так удачно взрастила на африканской почве.

Но неизвестно, кто привлекал его: запах цветов или черноволосая смуглянка Мериэм?

Гансон пробыл здесь три недели. Он уверял, что его молодцам надо отдохнуть и собраться с силами после ужасного путешествия по непроходимым джунглям юга.

Сам он, по его словам, тоже отдыхал и предавался беззаботной лени. В действительности, это было не совсем так: Гансон вовсе не был так свободен и беззаботен, как казался. Не привлекая постороннего внимания, он разделил свой отряд на две части и во главе каждой поставил верных, преданных ему людей. Их он посвятил в задуманный им план и обнадежил их, что они получат хорошее вознаграждение в случае удачи. Одну часть отряда он отправил на север к месту пересечения всех караванных путей, идущих в Сахару с юга. Другую часть послал на запад и велел им разбить лагерь у большой реки, за которой начинались земли Великого Бваны.

Бване Гансон сообщил только о людях, посланных на север, о посланных же на запад умолчал. В другой раз, как бы случайно, к слову он сказал ему, что часть его подчиненных разбежалась. Сказал он это потому, что несколько охотников Бваны отправились в его северный лагерь, и он боялся, что они будут удивлены, не найдя там многих людей из его отряда.

Однажды, в жаркую ночь, Мериэм, которой не спалось, вышла побродить по саду. Морисон перед этим опять говорил ей нежные слова, и это так взволновало ее, что она не могла заснуть.

В саду за большим пышно цветущим кустом лежал Гансон. Он смотрел на звезды и чего-то ждал. Чего? Или вернее, кого? Он услышал приближающиеся шаги девушки и чуть-чуть приподнялся на локте. За десять шагов отсюда стояла его лошадь. Она была привязана к одному из столбов забора.

Мериэм медленно приближалась к кусту, за которым притаился Гансон. Гансон вынул из кармана шелковый ярко-красный платок и бесшумно встал на колени. Внизу, в конюшне, заржала лошадь. Откуда-то издалека, из глубины джунглей, доносилось рычание льва. Гансон, все еще не разгибая спины, встал на ноги, готовый выпрямиться каждую минуту.

Снова заржала лошадь – на этот раз ближе. Слышно было, как она, проходя мимо изгороди, задевает кустарник. Гансон с удивлением раздумывал, откуда могла взяться эта лошадь? Ведь она только что перед этим ржала в конюшне. Он повернул голову и взглянул на животное. То, что он увидел, заставило его снова юркнуть в кусты и прижаться к земле, он увидел, что идет мужчина и ведет под уздцы двух оседланных коней.

Через минуту к Мериэм подошел Морисон Бэйнс. Мериэм взглянула на него с изумлением. Мистер Морисон улыбнулся – довольно принужденно и робко.

– Я не мог заснуть, – сказал он, – и хотел немного покататься верхом. Но зашел в сад и увидел вас. Мне пришло в голову, что, может быть, и вы непрочь предпринять вечернюю прогулку. Это очень приятная вещь, уверяю вас! Поедемте!