Автопортрет - Каралис Дмитрий Николаевич - Страница 79

- Куда ему ехать? - спрашивает почему-то меня.

- На Охту.

- Пять долларов! - И отошел в сторонку, ждет.

Я передал Мише, понимая, что его не устроит. Миша кивнул, но ничего не сказал - смотрел вдаль с таким видом, словно ждал персональный правительственный "Зил". Элегантно курил "Честерфильд".

Халтурщик исчез. Появился другой. Опять подходит ко мне.

- На Охту? Четыре доллара!

Я шепчу Мише. Он внимательно смотрит вдаль.

Третий попросил три доллара.

- Тсри америкэн доларз? - громко и возмущенно произнес Миша. - Ю ар крейзи? Тсри америкэн долларз? Зэтс райт?

Уточняющий вопрос - "Это правильно?" слушать было некому - халтурщиков, как ветром сдуло, растворились в толпе.

Я остановил пустой интуристовский автобус, и водитель согласился довезти Мишу за рубли по сходной цене. Стоявшие вокруг решили, что именно этот автобус и ждал богатый господин в шляпе и белым кашне.

В одиннадцать вечера позвонил Миша и попросил приютить его на ночь. Приютил. Говорили допоздна. Миша сказал, что писатели, если они хотят дружить, не должны обсуждать произведения друг друга. "Иначе пойдет вот так, - Миша сцепил пальцы рук и похрустел ими, изображая борьбу ладоней. - Лучше говорить о третьих лицах. А еще лучше - о бабах!" Миша угостил меня табаком "Клан", я достал свою вишневую трубку, и мы покурили. Подарил две свои книжицы, которые он выпустил в таллинском представительстве "Текста"; одну из них - "Приключения майора Звягинцева" я тут же спрятал - из-за порнографической обложки. Какое отношения к приключениям майора имеет голая баба, прижавшаяся титьками двенадцатого номера к решетке, разберусь позднее, когда сына дома не будет. "Бабенко думает, что я, писатель, буду издавать в Таллине кого-то, а не себя! - Миша красиво курил трубку. - Зачем мне тогда это представительство? Я писатель, а не издатель".

Утром Миша принял душ, долго скребся, мылся и ушел - элегантный и бодрый.

Позвонила Вера Николаевна из московского "Текста" - попросила раздобыть образец картона Коммунаровской фабрики. И мысль о том, что я туда поеду, навеяла мне грустно-ностальгическое настроение. Но через час выяснилось, что ехать не придется: мой технолог Галеева достанет образец картона в типографиях.

20 октября 1990 г.

Настроение неважное. 23 октября должен ехать в Москву, а оттуда лететь в Ташкент, где состоится семинар-совещание "Текста". Дней на пять. Никогда не был в Ташкенте. Хочется, но страшновато: поезда с рельс сходят, самолеты захватывают, межнациональная резня идет по окраинам Империи... Спокойней сидеть дома и стучать на машинке, но тянет мир посмотреть - Азия!..

4 ноября 1990 г.

Приехал из Ташкента 30-го. Или 31-го?

Жили неделю в Доме творчества писателей в Дурмени, под Ташкентом. Рядом - дача Рашидова, санаторий ЦК. Хороший поселок.

Народ, приехавший раньше нас, был в ослабленном состоянии. Они ходили с красным пластмассовым ведром за красным же вином (виноградным) и пили его целыми днями. Боря Штерн из Киева, Андрей Лазарчук и Миша Успенский из Красноярска, Андрей Саломатов (Москва), Люба и Женя Лукины из Волгограда и т.д. Ведро вина стоило у местных жителей 30 рублей. Причастились и мы, приехавшие. С., например, пошел в город в пивную и вернулся в 5 утра в ватном халате. Откуда халат (чепан) - неизвестно. Я жил в номере с Даней Клугером, директором представительства в Симферополе. Даня не пьет уже несколько лет. Я почувствовал себя неловко - как ни крути, а после дружеских возлияний пахнуть от меня будет. Даня сказал, что потерпит. "Ну не завязывать же теперь из-за меня", - застенчиво улыбнулся Клугер. Я сказал, что он рассудил весьма гуманно.

Вит. Бабенко, пытаясь держать народ в узде, каждое утро после завтрака проводил совещание в беседке (температура воздуха около +20). Говорили долго, много и неинтересно - трепались. Потом обедали и снова собирались. Вечером собирались по номерам и говорили до 3-4 часов ночи. Тут уже шел разговор, хотя и без трепа не обходилось. Ночное меню разнообразил Андрей Лазарчук - он приносил с соседних садов вязкую айву, груши и яблоки. Однажды принес виноград, сказал, что пробрался на пустующую дачу Рашидова, подружился с охранником, и тот, узнав, что Андрей писатель, разрешил нарвать то, что осталось на деревьях. Рашидов под следствием. Охранник приглашал еще и показал, где лучше лезть через забор. Красное пластмассовое ведро, купленное Мишей и Нелей Успенскими, стало притчей во языцех - мы в конце расписались на нем, и Миша увез его в Красноярск, доверху набив виноградом.

В Дурмени я был огорчен - понял, что ребята смотрят на меня больше как на издателя, а не писателя. Еще недавно, в Дубултах, мы все были равны литературная молодежь... Теперь вот такое расслоение. Писать надо в первую очередь. Писать!..

Прилетели в Москву, целый день проболтался там, помылся в кооперативном душе на Ленинградском вокзале и уехал "Красной стрелой", прихватив бухгалтера "Текста", которая должна по моей просьбе проревизовать Лен. представительство.

Поселил ее в гостинице "Гавань" и пошел домой спать. Ольга сказала, что я опух. Я сказал, что это от переакклиматизации.

Подписал со "Смартом" договор на издание своего романа. Советско-финское СП. Расходы, включая мой гонорар, они оплачивают, но бумагу на тираж должен достать я. Обложку обещал нарисовать Саша Мясников, мой редактор. Раньше он работал в "Советском писателе", у него есть книга неплохой прозы.

Вчера напечатал одну страницу повести. Сегодня ничего не напечатал. Грустно. На что уходит жизнь?.. Сейчас есть 49 страниц текста, которые мне не нравятся.

Завтра - опять дела. Откуда они берутся! Скоро должны приехать Коля и Света Александровы из Москвы. Будем гулять по городу. Хочу поселить их в "Гавани". Директор гостиницы, как выяснилось еще весной, мой старый знакомец Паша Чудников. Не видел и не слышал его лет пятнадцать, когда-то мы работали с ним на кафедре в ЛИВТе, ездили со стройотрядом в Венгрию, пили, гуляли, чудили. Слышал, что он двинул по комсомольской линии, потом ходил помощником капитана по работе с пассажирами на круизном "Михаиле Лермонтове", и вот весной, после показа по телевидению сюжета с моим участием, он позвонил, вычислив мой телефон через общих знакомых. Теперь всех приезжих поселяю у него в гостинице. Удобно - рядом с моим домом.

Он же - прообраз главного героя моей повести, который поутру обнаруживает себя в постели женщиной. Сцена его пробуждения занимает у меня страниц десять. Страх, ужас, попытки найти объяснение случившемуся. Неудача с одеванием в одежду жены, отвращение к своему новому телу при посещении туалета... Попытался выписать все с максимальной реалистичностью, представив себя в такой передряге. Сейчас веду героя по городу - ему негде жить, он еще надеется на возвращение в свою истинную плоть, снять деньги с книжки проблема, звонить могущественным знакомым бессмысленно, заигрывают мужики, жене он дал телеграмму, что срочно выехал по важному делу в Москву, пусть сидит тихо и не ищет его, на работу передал, что взял отпуск за свой счет... Надежда еще не покидает его... И работал мой герой до нелепого превращения именно директором гостиницы...

6 ноября 1990г.

Стоял за селедками. Купил.

Есть начало 51-й страницы.

Обещают ввести карточки на продукты.

Славно придумано, сизый нос.

19 ноября 1990 г.

Толик Мотальский написал трактат для "Лит. газеты", как нам накормить страну (в виде диалогов, на манер бесед Платона - он последнее время именно так и пишет). Сидя у окна, за которым простирается заросший травой участок и видны сараи-развалюхи, которые он сдает дачникам, а в одном живет летом сам, он собрался прочесть мне свои труды, отпив из личной чашки портвейна "Ереванского розового".

Я попросил его не читать.

- Ты же себе лук летом вырастить не можешь, ведра картошки не соберешь, пучка редиски нет, а пишешь, как накормить страну. Это же нонсенс, Толик!